Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 51)

– Ваша?

– Я сам отдал ее санитарному ответственному.

– Выходит…

– Выходит, это у меня должен был случиться отек легких. Вот так.

Спицин вздохнул.

– Жаль, очень жаль. То есть я рад, что вам повезло. Жаль, что вы распорядились не трогать Кологривкина без вас. Допросить бы его своевременно, и многое бы прояснилось. Выходит, у нас опять нет подозреваемых?

– Чего-чего, а подозреваемых хватает. Мой соратник даже списочек подготовил. Без Кологривкина там трое остались. Вполне достаточно.

– Попробую угадать. Я, Ушаков и, наверное, Салов. Верно?

– А вы у него спросите. Подпоручик, отвечайте.

– Это всего лишь рабочая гипотеза. – Лукин ожег взглядом капитана.

– Я не в претензии, – развел руками Спицин.

– Списочек подготовил он, – кивнул на подпоручика Шаров, – а батарея отравленная досталась мне.

– Кологривкину она досталась, – утешил его начальник марсианского отделения департамента.

– То – случайность. Мое везение. – Надолго его не хватит. Раз везение – с батареей, два – охотнички подоспели. Помилуйте, надобно же и умение показать. Умение капитана Шарова. Выставлено для всеобщего обозрения в павильоне народных ремесел, детям и нижним чинам вход возбранен.

– Получается, дело у вас затягивается. – Теперь дело опять «у вас». Дистанцируется третий вожак.

– Отнюдь, камрад Спицин, отнюдь. Думаю, мы стали гораздо ближе к истине, нежели вчера.

– Рад это слышать. – Но видно было, что Спицин сомневается.

Блеф – штука тонкая. Так иногда заврешься, что и сам начинаешь верить в сказанное собой. Противник-то поверил, раз и взрыв, и фосген.

– Завтра, самое позднее, послезавтра, я надеюсь, мы окончательно расставим точки над i.

– Превосходно, просто превосходно. Я могу передать это Ушакову?

– Я уже говорил с ним на эту тему. Вчера. – Говорил-говорил. После чего и открылась охота. Типичная ошибка службистов: «после того – значит, вследствие того».

– Что ж, подождем до завтра. – Спицин не стал обижаться на скрытность капитана. Земля, она и есть Земля. Марку держит. К тому же – правила Департамента. Чего не знаешь – за то не в ответе.

– Или до послезавтра. Но сейчас я бы хотел осмотреть тело Кологривкина.

– Извольте. Я проведу вас в медчасть.

– Умер, да… – В медчасти их встретили почтительно, но с чистой совестью. – Делали что могли, но слишком велика оказалась доза. Триста литров чистого кислорода затратили, и – впустую. Отек протекал злокачественно. Вы хотите пройти в секционную? Только возьмите воздушную батарею. Все-таки – фосген.

Кологривкин действительно был очень мертвый. Случалось – укрывали подобным образом людей, выводили из-под следствия. Случалось, но не случилось.

– Тело срочно отправьте на Землю.

– Раньше утра не получится. – Спицин не поморщился. Знает порядок.

– Вот с утренним сеансом перемещения пусть и отправится.

– Да, повезло, – непонятно чему порадовался врач.

– Доктор, – отвел его в сторонку Шаров, – вы мне дайте чего-нибудь от сна, посильнее… Мне сегодня спать нельзя… Первитина, что ли…

– Могу предложить кое-что получше. Вот, по капсуле каждые шесть часов. Не более четырех кряду. Максимум – шесть. А потом – сутки отсыпаться.

– Отосплюсь. Непременно отосплюсь. Спасибо.

Капсулы в прозрачном пузырьке лежали смирно, придавленные пружинкой пробки. Точно патроны в обойме. Лежат-лежат, а потом – бабах! Собирай мозги по стенке. Какие мозги, там ведь кость, капитан. Юморист. Душа компании. Тосты, анекдоты, шутки. Рекомендуется для господ офицеров. Цена с пересылкой – целковый, участникам босфорской войны – скидка.

– Пожалуй… Пожалуй, на сегодня довольно. Пойду составлять рапорт, к утреннему сеансу поспеть надо. Во сколько утренний сеанс-то?

– В восемь пятнадцать, – подсказал Лукин.

– Девять часов. Три – на рапорт, что останется – на сон.

Третий вожак сочувственно кивнул:

– Писанины хватает. И никаких писарей не позовешь – секретно. Сколько я в свое время бумаги перевел. А гусей!

– Вечные ручки спасли Рим, – продолжил вечер шуток Шаров. Демонстрация уверенности в завтрашнем дне.

– Мой шеф был записным патриотом и всякие западные штучки отрицал. Гусиное перо – и точка, – начал делиться воспоминаниями Спицин. – Аспирина не признавал. Рюмка водки, щепоть пороха и баня, парная. Там и умер от удара. Не успели кровь пустить. Любимое его средство.

– Средство знатное, – подтвердил Шаров. Так и до крамолы договориться можно. Нет, откровенность – дурная болезнь. Собачья, как говаривал тот самый шеф. Выходит, Спицин – из старой гвардии. Хоть на Марсе, но живой. Реликт. После заговора генералов кровопускание устроили изрядное. Очистка от вредителей, пособников и шлаков.

– Я все говорю, говорю, а вам время дорого. Позвольте проводить вас. – Спицин поражал своей любезностью. Издевается, что ли? Или просто – профилактика? Личный надзор? Ничего, нам, людям честным, скрывать нечего. Голы, аки соколы. Неимущие.

– Не стоит затрудняться, – отклонил любезность Шаров, – нам еще придется обсудить кое-какие мелочи. Рутина, знаете ли. Повседневность.

– Самое главное в нашей работе. Тогда – до завтра, капитан.

Озадачив Лукина (проверить документацию транспортного отдела, не выезжали ли экипажи из поселений более чем на день, и подготовить поименный список лиц, отбывших на Землю за два последних года, к завтрашнему утру – и спи, отдыхай), Шаров в одиночестве брел переходами Алозорьевска. Теперь неплохо бы и подумать. Никто не мешает, не отвлекает. Шум в голове разве. Чего, мол, думать, работать нужно. Действительно, что ли, рапорт написать, пока живой? Образцовый такой рапорт, с полным разоблачением на последней странице. Знать бы, что там, на той странице.

Никто в переходах за ним не следил, никто не нападал. Алозорьевск – город образцовый. Город будущего. Нет праздности, нет и преступности. Люди гордятся плодами своего труда. Энтузиазм размеров неслыханных. Даже под ноги не плюют. Все, как один.

У входа в свой номер 2 «а» он еще раз оглянулся. Для публики. Пусть их, заслужили.

Сюрприз ждал в самом номере.

– Надя? Что-то случилось? – Ничего более на ум не пришло. Ах, некстати, как некстати. Будь это на отдыхе, на Земле… Пóлно, капитан, кому ты нужен на отдыхе, вне власти.

– Возьмите… Возьмите меня на Землю. – Принцесса Марса курила редкие американские сигареты. Умело курила, по-настоящему.

– Я не вполне вас понимаю…

– На Землю. Я… я очень прошу вас и готова… – Она покраснела. От решимости, стыда, гнева, все вместе?

– Готовы?.. – доброжелательно подсказал он.

– Я понимаю, глупо… Вам, наверное, часто предлагают себя… Но у меня просто ничего нет больше.

Вот вам и ножичек в спину. Надежда Ушакова. Остается выяснить, она – отвлекающий момент или сам инструмент? Скорее, второе. Классика Департамента.

– Если я не попаду на Землю сейчас, то не попаду никогда. Отец трижды просил, чтобы мне разрешили. И сегодня получил третий отказ.

Шаров сел в другое креслице, рядом, отмахнулся от дыма. Вот возьмет и удивит. Впадет в откровенность и расскажет свои секреты не после, как они рассчитывают, а до. Или, того горше, вместо. О чем рассказывать только? О подозрениях? О раскрытых тайнах? Нет у него раскрытых тайн. Или они неинтересны. Например, тайна номер семь… или восемь? За пять лет освоения Марса перемещено было сюда шестьдесят семь тысяч человек. Обратно – четыреста тридцать три человека. Судя по объемам поставок воздуха и продуктов, сейчас во всех поселениях находилось не более шести, максимум семи тысяч человек. Сложите и вычтите. Такая вот арифметика. Кого это волнует?

– Надя, я бы и рад помочь вам, но не так это просто. Сюда, на Марс, мне что человека отправить, что десяток – пустяк. А вот обратно… Обратно – куда сложней.

– Вы можете, я знаю. – Кого она пыталась убедить – себя или его?

– Может быть – я подчеркиваю, может быть, мне и удастся что-нибудь для вас сделать, но только в случае успешного завершения, э-э… моей миссии.

– Но ведь вы сказали, что завтра…

– Ну так то завтра. А вы пришли сегодня.

– Я слышала, мой рарá в вашем списке. Если нужно, я бы могла…

Вот и дождались. Дочь дает показания, уличая отца в деятельности, направленной на подрыв империи. Который раз одно и то же. Противно.