Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 52)

– Нет у меня никакого списка, Надя. Но если вы желаете помочь…

– Конечно…

– Тогда… Вы здорово управляетесь с парокатом. А экипаж сможете вести?

– Смогу, разумеется.

– Тогда покатайте меня.

– Сейчас?

– Именно сейчас. Дело того требует.

Она удержалась от вопросов – куда, зачем, почему. Умненькая девочка.

Обслуга парка вопросов не задавала. Наружные костюмы принесла сама Надежда, экипаж подогнала она же.

– Отцовский. Он всегда заправлен, наготове.

Коробочка на поясе дразнила – любит, не любит, фосген, не фосген. Для некоторых снаряды в порядке исключения попадают в одно место и дважды, и трижды. Для хорошего человека.

Он устроился внутри, Надя заняла место вожатого. Ворота шлюза раскрылись.

– Мы сможем двигаться в такой темноте?

– Не быстро. Я сейчас зажгу фонари.

Зашипел газ, и ацетиленовый свет отвоевал у тьмы маленький кусочек Марса. Сейчас мошка налетит.

– Поехали в сторону Свотры, – заказал он единственный маршрут, который знал.

Ехать было приятно. Кресло удобное, просторное и мягкое. И обзор прекрасный. Он читал, что у Марса две луны, но не нашел ни одной. Ладно, не в лунах счастье.

– Версту мы проехали?

– Полторы. – Сейчас Надя чувствовала себя поувереннее. Дело делала.

– Тогда хватит. Развернитесь назад, к городу, и погасите фонарь.

Она опять выдержала характер, не спросила – зачем. Шаров не стал ее томить.

– Знаете, Надя, я буду спать. Устал что-то.

– Вы боитесь оставаться в городе?

– Боюсь немножко. Даже больше, чем немножко.

– Здесь вам бояться нечего. У меня винтовка. Я в шакала за версту попадаю.

– Они что, могут напасть?

– Шакалы? Нет, что вы. Я и не в шакала могу попасть тоже.

Шаров не стал уточнять характер мишеней Нади. Меткая, и довольно.

Город был темен. Скудный свет луны (показалась все-таки какая-то крошка-торопыга) едва обозначал громаду у горизонта. Без окон. И дверей мало.

Блестела игла грозоуловителя – загадочно, призрачно, серебряный кол на могиле вурдалака. Надежнее осинового, хоть и дороже. Одна беда – украсть могут. Что могут – украдут непременно. Всенепременнейше. Пережитки тлетворного влияния упаднических наций. Маргиналов. Ничего, очистимся, и тогда – прощайте, замки и запоры. Нравственность, черта исконно славянская, воссядет у каждого очага, и народ, взлелеянный вожаками, радостно и доверчиво пойдет навстречу великому жребию. Уже идет. Прямо-таки вприпрыжку, штаны некогда поддернуть. Гоп-гоп, братки, веселей!

Ничего не видно. Не срываются с иглы искры, не разбегаются лучи. Теориям, не подкрепленным практическими результатами, не место в нашей науке. Всякие там открытия на острие пера – вредная выдумка. Открытия должны давать плоды народу. Не дают – удобрить маленько, пусть быстрее зреют. Полить. Потрясти, наконец. На это мы мастера. Я – мастер.

Он смотрел на мрак города, надеясь вопреки своим же выкладкам увидеть сигналы. Ерунда, конечно. Существуй такие – давно бы увидели другие. Сигнал на триста верст – это вам не флажками семафорить.

Или у него зрение притупилось, или нюх врет. А почему, собственно, зрение? Уши есть. Ладно, отметем, хотя если в ультразвуке… Нет, триста миль… Осязание? Почву простукивать. Три точки, тире, точка. Тоже незаметно не сделаешь. Письмо послать, имперской почтой. Голубиной тоже неплохо. Вообще, ерунда лезет в голову. Неуверенность в собственных мыслях.

– Это что, Надя? Шакалы?

Вокруг мигали красные огоньки. Парные, они придвигались ближе и ближе.

– Зайцы, – сразу ответила Надежда. Не спит. Пусть и вправду постережет. Мало ли…

– Чего это они?

– Зайцы всегда к экипажам жмутся. Наверное, принимают за Больших Зайцев, защищающих от шакалов. Или просто тепло манит. Они любят тепло.

– На них, наверное, просто охотиться? Сиди да постреливай себе.

– Мы на них не охотимся. Я не охочусь, – поправилась она.

Существенная поправка. Значит, другие охотятся. Да что далеко ходить, других искать, он, капитан Шаров охотится преимущественно на зайцев. Во-первых, это просто, во-вторых, безопасно, а в-третьих – служба такая. Да-с.

Было действительно тепло, неудивительно, что зверьков манило погреться. Там, снаружи, мороз градусов за тридцать – не до гуляний. Опять же темнота. Спи, капитан, отдыхай. Копи силы на день завтрашний. Уже сегодняшний? Тем более копи.

– Надя, только не стреляйте, если кого-нибудь заметите. Меня разбудите прежде.

– Хорошо.

– Я ведь тоже – стрелок отменный. Когда вижу цель.

Так можно всю ночь впустую проболтать. Тары-бары на Марсе.

Он закрыл глаза, удобнее устроился в кресле. Будем считать слонов. Марсианских. Мохнатых-мохнатых, неслышно трубящих за триста верст своим собратьям по хоботу. Такая у них особенность, у слонов, – трубить. Даже во вред себе. Не могут они иначе. А приметить слона довольно просто. Нужно только немножко отступить назад и поднять голову.

Глава 8

Уют кресла оказался обманчив. Тело страдало и плакалось. Совсем не хочет долг исполнять. Не хочет – заставим.

Марсианский рассвет не бодрил, не вдохновлял. При чем тут рассвет? Честно надо признаться – годы. На диванчике надо лежать или на печи, а не шастать в поисках шпионов. Ничего, лет через двадцать уйдет в отставку с полным пенсионом и медалью за выслугу лет.

Шаров посмотрел на часы. Пять часов сна, однако. Ровно на пять больше, чем он заслужил. И еще жалуетесь, капитан? Стыдно, стыдно, батенька.

– Проснулись?

А Надежда вот не поспала. Охраняла сон мужественного капитана Департамента.

– Проснулся. Давайте, Надя, назад двигать. В город. Великие дела ждут.

Она ни о чем больше не просила, не напоминала. Интересно, что думалось ей ночью? Поняла бессмысленность просьб или просто разозлилась? Да будет ей Земля, будет. Служба в Департаменте имеет много гитик. Объявить, например, ее свидетельницей на процессе. Правда, как минимум нужен процесс. Хороший такой показательный процесс. Или, напротив, тайный: никто ничего толком не знает, никому ни о чем не известно.

Они въехали в шлюз. Надя, пряча глаза, попрощалась. Стыдится.

Он успел написать рапорт и попользоваться водичкой. Вестовой невозмутимо приветствовал Шарова и подал завтрак: яичницу с салом и большой термос сбитня. На третьей кружке подоспел и Лукин со своим списком. Большой получился список, на двадцать листов. Земля, наверное, тоже до этого додумалась и уже готовится их проверять. Сколько там за два года набралось? Сто восемьдесят человек ровно. После эффективного допроса в империи прибавится сто восемьдесят сломленных людей. Рутина, повседневная работа.

– Вот, – протянул он подпоручику пакет с рапортом. – Отправьте. И подождите ответа.

– Ответа? С Земли?

– Откуда же еще?

– Слушаюсь. – Подпоручик, наверное, ждал другого. Задушевного разговора, посвящения в тайны ремесла или просто предложения присесть. Всё, всё будет – потом.

Он допил сбитень – все-таки здорово сушит Марс, почечный курорт открывать можно, – когда пожаловал Спицин.

– Слышал, вы поездку предприняли, ночную?

– Так, идейка в голову пришла, понадобилось проверить. Ничего особенного, но любой пустяк может оказаться важным. А что, имеются возражения?

– Помилуйте, какие возражения? Просто я беспокоился. Случись что – мы и на помощь прийти не смогли бы.