Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 53)

– Обошлось, как видите.

– Да, еще Александр Алексеевич просил, как выпадет у вас минутка, навестить его.

– Обязательно зайду. Немножко попозже.

– Я так и передам.

– Вы меня очень обяжете.

Приятно, что ни говори, быть представителем Земли. Какие люди захаживают! И не приказывают – просят. Интересно, что Ушакову нужно? Дела интересуют или жениться заставит? Какая он партия…

Запасы белья подходили к концу. Пора, пора, друг милый, покончить с этим делом. Пережил два покушения, не дожидайся третьего. Для здоровья вредно.

В переходах он встретил человек тридцать. Час пик. Похоже, он приладился к ритму Алозорьевска, начинает жить в ногу со всеми.

Научный корпус он нашел легко. Скоро сам сможет работать чичероне. Посмотрите налево, милостивые государи: здесь ровно два дня назад впервые побывал капитан Шаров, исполненный рвения и отваги. Где тот капитан теперь, никому не известно. Потому что неинтересно.

Наверное, сработала какая-то система оповещения: магистр Семеняко перехватил его почти у самого входа.

– Опять в наши края? Чем могу помочь?

– Опять. Директор у себя?

– Кирилл Петрович на полигоне. Испытывает аэростат.

– Далеко этот полигон?

– Версты две. Вы подождете или необходимо подготовить парокат?

– Пешочком пройдусь. Ножками. Что две версты, пустяк. Вы только направление укажите.

– У нас свой выход из города. Пройдемте. Я только распоряжусь, чтобы для вас подготовили костюм.

Шлюз, декомпрессия, облачение в костюм. Положительно, он превращается в обывателя города Алозорьевска. Трубочка привычно скользнула в ноздрю.

– Надолго хватит батареи?

– Да, часов на двенадцать. Плюс часовая резервная. Выйдете наружу – и направо, там колея наезжена. Вы полигон заметите непременно, по аэростату. Или все-таки дать вам сопровождающего?

– Не стоит. Хочется немного побыть одному.

Магистр попрощался – начиналась декомпрессия. Присядем на дорожку, подумаем. Полчаса туда, с запасом, пол – обратно. как раз успеет ответ придти с Земли.

Вот, капитан, ты и на вакациях. Дорога – словно в Айдаровке, пыльная, неширокая. Того и гляди на коровьи лепешки наткнешься да на конские яблоки. Или баба погонит гусей к речке, купаться. Удочки не хватает да самой речки. Зато здесь грязи не бывает, не развозит шлях. Ступай и ступай, хоть до самой станции Берд.

Он приблизился к щиту – большому, на бетонном основании, возвышающемуся над округой на три сажени. Дитя департамента пропаганды. Большими, аршинными буквами выведен был призыв превратить Марс в рукотворный сад, за буквами ветвились яблони с налитыми румяными яблоками. То есть можно было догадываться, что это – румяные яблоки: краски выцвели, выгорели. Солнце хоть и слабое, а злое.

Он подошел поближе, желая попробовать, из чего сделан щит – дерево, пластик, железо, – ногтем провел по поверхности. Похоже, пластик.

Что-то громко треснуло, и в щите – на два вершка выше его головы – появилась аккуратная круглая дырочка. Трехлинейка, однако.

Шаров быстро побежал, огибая щит. Быстро, да не очень – еще одна дырочка, и опять выше. Наконец он укрылся за ним, для верности присел: бетон понадежнее пластика будет.

Стреляли в спину. Издалека – верста, не меньше. Он осторожно выглянул. Никого. Так и станут тебя дожидаться.

Кому-то он здорово мешает. Или просто – нелюбовь. Не любит его стрелок хороший, даже отличный, но к Марсу непривычный, иначе сделал бы поправку на низкое притяжение, и была бы у Шарова лишняя дырка.

Ничего, не поздно еще. Подойдет поближе, делов-то. А у него, у Шарова, всего оружия, что фига в кармане. Беспечный и самоуверенный болван. Если бы.

Подумалось, что он теперь может объяснить поведение генералов-заговорщиков. Ведь знали, что ожидает их, а никто не то что не поднял верные полки́ – положим, не было никаких верных полков, – но и просто не бежал, не отстреливался, в конце концов. Им просто не хотелось жить. Устали. Сколько сил хватало – жили, а потом устали.

Так то генералы. Ему не по чину уставать. Лорд Байрон Мценского уезда, понимаете ли, нашелся. Фаталист на жалованье. Вверяю себя судьбе и все такое. Больно ты нужен судьбе, милый. Дешевое кокетство младого юнкера. Стыдно.

Он не устыдился, но разозлился. Немного, но лучше, чем ничего. Можно под прикрытием щита отбежать подальше, а потом попытаться кружным путем вернуться в город. Воздуху хватит, он нынче запасливый.

Из-за горизонта вынырнул парокат. Кавалерия. Как всегда, вовремя. Парокат подъехал прямо к щиту.

– Что-то случилось? – Парокат вез двоих. Патруль. Ну, правильно, регулярное патрулирование. Еще Кологривкин говорил. Никакого рояля в кустах.

– Стреляли. Со стороны города.

– Стреляли?

– В меня целили, но промахнулись.

Патрульные спешились, осмотрели щит.

– Да, похоже, стреляли. Сейчас проверим.

Один из патрульных пустил сигнальную ракету, зеленый огонек завис в небе.

– Подкрепление зовем, – пояснил патрульный. – Вы подождите, пока не разберемся.

Карабины у них были кавалерийские, ладные, удобные. Окоротят плохого человека, эти смогут.

Ответные огоньки зависли в воздухе.

– Ну, мы пошли. А вы ждите, экипаж скоро подойдет.

Парокат покатил к городу. Храбрые ребята, не боятся, что стрелок их снимет. Или боятся, но службу исполняют. И ты давай служи.

Шаров отряхнулся от пыли, оглянулся. Где ж полигон?

Полигон оказался почти рядом. Шаров вышел на него через четверть часа и едва не опоздал: пузырь уже надували.

– Пришли полюбопытствовать? Я тоже. – Директор стоял чуть поодаль от воздушного шара; три человека возились около газовой установки. – С детства люблю, с ярмарки. Счастливые люди – воздухоплаватели. Высоко, в тишине, над нами, суетными грешниками.

Пузырь раздулся до размеров хорошей избы, но все не мог оторваться.

– Мы наполняем его раскаленным гелием. Все равно подъемная сила мизерна. Всей аппаратуры два фунта, а поди ж ты подними.

Стенки пузыря были полупрозрачными, и сквозь них проглядывали горы, проглядывали мутно и неясно.

Пузырь увеличивался на глазах, вдвое, втрое, вчетверо, наконец он начал медленно подниматься. Кто-то отсоединил кишку, обрубил балласт, и шар устремился вверх.

– Далеко улетит? – спросил Шаров Леонидова.

– Увы. Как только газ остынет, пойдем ловить. На версту поднимется, если повезет. Сглазил!

Шар передумал. Не поднявшись и на сто саженей, он замер, а потом мало-помалу начал снижаться.

– Оболочка старая, пропускает. Новую нужно варить. Из топора не сваришь, придется у Земли просить, а Земля – барышня капризная. Ладно, капитан, так что же вас привело сюда, на полигон, помимо зрелища?

– Служба, Кирилл Петрович. Разговор у меня к вам.

– Прямо здесь разговор? А то я мерзнуть начал. Давайте в город сначала вернемся.

Шар пошел вниз быстрее. Его отнесло немного в сторону, и люди побежали за ним вслед. На руки хотят принять, что ли? Муравьи и арбуз.

– Давайте вернемся, – согласился Шаров. Он тоже замерз. Во всяком случае, дрожал.

– Только придется подождать, пока не сложим баллон. Гелий газ благородный, не след терять.

– Неужели без вас не управятся, господин директор?

– Управятся, безусловно, управятся. Но у нас с транспортом не как у вас. Плохо с транспортом. Один экипаж, и на нем установлен компрессор. Придется ждать.

– А мы пешочком. Я вот прошелся, знаете – благодать. Просторы наши, российские. Мысли в голову приходят всяческие, мечты. Право, пойдемте, Кирилл Петрович.