Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 50)
– В породе его не больше процента. Извлечение проводят на матушке.
– А почему не здесь?
– Сложнее. И потом, надо же нам что-то перемещать в ответ на земные поставки.
Шаров снял с транспортера камешек. Ну чистая щебенка. Где он, могучий элемент, превращающий обычную сталь в сталь красную, непробиваемую?
– Значит, триста пудов?
– Сто пятьдесят утром, сто пятьдесят вечером.
Два добермана по обе стороны транспортера скалились друг на друга. Скучно собачкам. Он вернул камешек на ленту. Никакой реакции.
– Вечерняя партия – человеческий материал, а утром Земля перемещает материалы. Бывают и внеочередные перемещения, вне расписания, как в вашем случае, но они оговариваются заранее.
Лента остановилась.
– Все, загрузка произведена. Сейчас транспортер уберут, и состоится сеанс перемещения. Пройдемте на мостик.
Идти пришлось мимо псов. Салову, как хозяину, они повиляли всем туловищем, Шарова не заметили, а вот на Лукина залаяли неистово.
– С детства собак не терплю. – Подпоручик постарался обойти их в узком проходе. – И они меня. Дважды кусали, на ноге до сих пор шрам ношу.
Мостиком оказалось небольшое, выгороженное в зале управления помещеньице. Пластиковые прозрачные стенки отгораживали от ушей, но не глаз. Смотрели на них отовсюду, но мельком, искоса. Зырк – и нету взгляда. Не пойман – не съеден.
– Отсюда подтверждается команда на перемещение. Второй ключ – в зале. И аналогичная ситуация – на земной станции, в Пулково. Так что несанкционированное перемещение требует сговора по меньшей мере четырех человек.
Четырех, четверых…
– У нас очень точные хронометры. Реле допускает разнобой в три секунды, но обычно укладываемся ровненько.
Тонкая стрелочка подбиралась к полудню.
– Внимание!
Управляющий перемещением повернул ключ. Через секунду мягко дунуло в уши.
– Масса одинаковая, а объем разный. Перепад давления.
– Шестьдесят четыре человека, – прохрюкала переговорная трубка.
– Детский поток. Третий за неделю. Молоденькие, они лучше приспосабливаются к Марсу. Быстрее.
Шаров огляделся. Не видать шпионов, не слыхать. А они – рядом. Близенько.
– А можно ли отсюда переместить что-нибудь, например, в Лондон?
– Наша матрица соответствует Пулковской.
– Ну а заменить матрицу? Тайком, например, заменить и наладить обмен с другим местом.
– Теоретически это, конечно, возможно. Но матрица охраняется круглосуточно, и никто, включая первого вожака, не имеет к ней доступа.
– Так уж и никто?
– Замена матрицы возможна только комиссией с Земли, комиссией высшего ранга. Не знаю, за пять лет таких комиссий не было. Матрица, в принципе, должна служить веками.
– Ну а если все-таки заменили?
– А юстировка? Минимум неделя уйдет на юстировку, и все это время камера будет простаивать. Неужели это можно не заметить?
– Сдаюсь, сдаюсь. Теперь – другое. У вас ведется документация перемещений?
– Обязательно. Хотите проверить, не было ли перебоев? На мой взгляд, труд излишний, но если вы настаиваете…
– Это мой способ отрабатывать хлеб.
– Тогда пройдемте в канцелярию.
Канцелярия пахла, как все канцелярии мира – пылью, чернилами, старой бумагой. Только разве поменьше размером. Совсем небольшая, если быть точным.
– Я вот… реестрик… – (И человечек был обычной канцелярской кошкой – драный, взъерошенный, лишайный.)
Реестрик представлял собой лист бумаги, расчерченный на графы, наполовину уже заполненный.
– Покажите документы, которые потребуются капитану. Все документы, без исключения.
– Будет исполнено, – подобострастно ответила кошка.
Два часа Шаров листал пухлые тома отчетов: недельных, месячных, квартальных, потом переключился исключительно на годовые. Синие обложки – с Земли, красные – на Землю. С Земли шло все: воздух, вода, еда, материалы, оборудование, и люди, люди и люди… На Землю шла в основном руда – сотни и сотни пудов складывались в миллионы. Людей ушло на Землю четыреста тридцать три человека. За все пять лет. Последний раз отправка человека на матушку состоялась за неделю до аварии на Свотре.
Ясно, головушка? Два и два складывать не разучилась? Графы «шпионские сообщения» в реестриках не оказалось. Лукин тоже изучал документацию – читал, шевеля губами, записи дежурных по перемещению. Тех, кто стоял на ключах. Каждое новое имя он заносил в маленькую книжечку – для себя и на большой лист бумаги – для Шарова.
Отработка документации иногда приносила решение самых сложных вопросов. Но не на этот раз.
– Довольно. – Шаров закрыл последний годовой отчет. Вернее, первый – он читал их в обратном порядке. – Пора поговорить с нашим санитарным ответственным.
– Уж он теперь ответит, – недобро скаламбурил Лукин.
Они распрощались с Саловым. Ориентироваться в переходах становилось все легче.
Отделение Департамента, ставший привычным кабинет – все это располагало к хорошему, до мозга костей, допросу. Часа на четыре. Или больше, до утра.
– Доставьте нам Кологривкина, – распорядился Шаров. Может, удастся управиться быстро? Раз-два и чистосердечное признание? В знак уважения санитарного ответственного к его, Шарова, заслугам перед Отечеством?
– Добрый вечер, Иван Иванович! – вместо Кологривкина явился Спицин, марсианский вожак номер три. Давно не виделись, коллега.
– Добрый… да, действительно, вечер. Хотите поприсутствовать на допросе?
– Хотел бы. Искренне хотел бы.
– Почему «бы»?
– Мне очень неловко сообщать, но подозреваемый Кологривкин скончался полчаса назад.
– От каких же причин, позвольте полюбопытствовать. – Шаров понял, что не удивился. Ждал, значит. Сидел и ждал, лежал и ждал, ходил и ждал.
– Отек легких. – Спицин не выглядел смущенным, напротив, казалось, он доволен. – Дыхательная недостаточность.
– Вот так, вдруг, ни с того ни с сего – дыхательная недостаточность?
– И с того и с сего. Мы проверили. В его кислородной батарее оказался фосген. Газ, вызывающий смерть из-за отека легких. Следовательно, это он, Кологривкин, – причина взрыва экипажа.
– Разве?
– Иначе зачем кому-то потребовалось его устранять? Кологривкин сделал свое дело, потому и был обречен – чтобы не выдать сообщников. Типичный прием, шаблон. Осталось проверить контакты Кологривкина – как следует, с пристрастием, – и мы все равно выйдем на его сообщников.
– Вы говорите, газ был в батарее Кологривкина? В какой?
– Что значит – в какой? В той, что была при нем. – Спицин удивился непонятливости капитана. Не знают они там, на матушке, специфики Марса.
– Любопытно, действительно любопытно.
– Вас что-то смущает, капитан?
– Так, одна малость. Дело в том, что эта воздушная батарея – моя.