Василий Попов – За бездной невозврата (страница 5)

– Нет… – поспешил ответить он. – Её не знаю, Боже упаси! – Он усмехнулся, достав пачку сигарет из кармана. – Зато хорошо знаю предмет твоего обожания… – Виктор поморщился, глядя в тёмное небо, в место скопления туч – предвестниц дождя. – Редкостная мразь, я тебе скажу… извини за прямоту, несмотря на весь его глянцевый показательный лоск…

Её лицо скривилось от гнева, но Виктор не любил словесных излияний подобных собеседников, поэтому работал на опережение:

– … ты, конечно же, не знаешь, куда он втянул малолетних девчонок, он заманил школьниц цифровую ловушку заставляя их выполнять опасные задания под угрозой шантажа. Каждое их действие обогащает его, превращая жизни подростков в инструмент для теневых махинаций в центре Европы!

– Ты лжёшь! Этого не может быть! – взвыла девушка, заглушая все остальные уличные звуки.

– Нет, и ты знаешь об этом. – Виктор плюнул в сторону железнодорожной ветки. – Просто лжёшь сама себе, пытаясь дистанцироваться оттого, что поняла ещё неделю назад, не так ли?

– Я … – выдохнула она так, словно весь груз ответственности спал с её плеч. – Не была, … – она сделала глубокий вдох и выдох. – Точно уверена, … – и девушка вдруг закатила глаза.

«Держи её!» – резкий крик ворвался в его разум, разрывая перепонки, и Виктор свободной рукой обхватил обмякшее тело и прижал её к ограждению моста.

Её бледное лицо и мертвенно-синие губы коснулись его плеча, берет упал за спину. Меньше чем через минуту их обоих вытащили спасатели.

«Интересно, от чего ты бежала? От предательства или от того, что узнала его ужасную сущность? Скорее второе, … первое для тебя не причина, …»

«Возможно, всё началось с того, что некоторые люди, устав от обыденности жизни, просто стремились к славе?»

Как бы полиция и пресса ни пытались засекретить личности тех, кто едва не перешагнул черту, социальные сети все равно взрывались подробностями. Медиа платформы скупали эксклюзивы о людях, доведших себя до предела, а бренды без тени смущения крутили рекламу на фоне чужого отчаяния. Эти «герои» не искали конца – они искали софитов, возводя свою псевдодраму в ранг искусства ради минутного триумфа. Они жаждали публики и ждали Виктора. Но он не давал им шанса на премьеру: он просто разворачивался и уходил, оставляя их наедине с их фальшивым Олимпом.

Несостоявшийся «герой» возмущался, толпа роптала, коллеги и спасатели недоумевали. Виктор, морщась, просто просил Роберта увезти его. Отчаявшийся и не признанный, крича ему в спину, угрожал довести дело до конца.

– Ты уверен? – Удивлённый Роберт смотрел в окно.

– Абсолютно. Это фейк. Поехали, есть жутко хочется.

Толпа освистывала и осмеивала человека, не переступившего порог, снимая на телефоны. И это пропускала «цензура». Это была уже другая слава. Это были «минуты позора».

Вот почему Виктор по-прежнему оставался лучшим в своём деле. Он мог отличить настоящую жертву от общей бесполезной траты времени и сил. И вскоре подобные случаи сами изжили себя. Но не искоренить было и случаи с фатальными исходами.

– Слышал, о вчерашней ночной трагедии на скоростной железной дороге? – Роберт, как ребёнок, хлюпал через трубочку в бумажном стакане фастфуда.

– Да, – устало кивнул головой Виктор.

– Парни, кто был на дежурстве, ездили туда. – Роберт приблизился к лобовому стеклу. Он всегда так делал, когда на дороге возникала потенциальная аварийная ситуация (как будто лишение пятнадцати сантиметров что-то меняло). И проскочив, успокаивался, откидываясь назад и продолжая диалог.

– Говорят, там такая каша была. Бронса рвало. Кэпа (капитана) на место вызвали, он не спал всю ночь. По отделу до сих пор бродит «приведение» с красными выпученными глазами с двумя стаканами в руках – в одном кофе, в другом чистый джин.

– Угу, – Виктор не знал, что говорить в такие моменты, – мычал что-то невразумительное или вообще молчал.

– Там ты вряд ли помог бы, – не унимался Роберт, – несмотря на все твои способности.

– Ему никто не помог бы! – Резко вспылил Виктор.

– Ты что-то знаешь? – Роберт даже притормозил на съезде и поехал только после оглушительного сигнала водителя грузовика, двигающегося сзади.

Он остановился на обочине, включив аварийные сигналы. Развернулся к спутнику.

– Нет! – плотно сжал губы Виктор, отворачиваясь от пронзительного взгляда коллеги.

– Я, конечно, тебя уважаю, – сказал Роберт, снова разгоняя машину, выехал на дорогу и придал движению максимальное ускорение. – Но иногда мне кажется, что ты в чём-то замешан и только поэтому не договариваешь о своих уникальных способностях.

– Ты ошибаешься. – Виктор разглядывал унылые пейзажи за окном.

Он и сам бы не смог объяснить, почему некоторые отчаявшиеся гибли, даже находясь в шаговой от него доступности. И вряд ли стал рассказывать, сколько раз он останавливал решительных людей, которые бы не стали ждать диалога или монолога Виктора на выбранном ими месте для однозначно определённых действий. Сколько раз он нёсся «на всех парах» ночью или, закрыв архив, бежал по коридорам, объясняя какой-то ахинеей свою спешку коллегам. Он бежал, ехал, крался, полз к ним, перехватывая их на пути к опрометчивому шагу. Убеждал, аргументировал, умолял и применял силу, когда уже ничего не помогало. И дошедшие до предела отказывались от намеченного. Он знал, когда это произойдёт и где. И опережал их.

О случаях, подобных тому, о котором упомянул Роберт, он не знал. Ни до, ни конкретно в момент самого акта. Не знал он и почему это так тоже.

Машина резко затормозила, «вырывая» Виктора из размышлений. Он молча вышел. Очередное сборище. Неизменное присутствие коллег. Оцепление. Медики, уже «растянулись» спасатели, пчелиным роем жужжали журналисты. Кто-то шагнул ему навстречу.

– Вик, двенадцатый этаж. Будь осторожен, там. На этаже его мать с ума сходит. – Ведущий Виктора слегка похлопывал его по спине. – У неё истерика. Она уже двум нашим парням чуть глаза не выцарапала.

– Ребёнок?

– Ребёнок? Да там «конь» – два метра ростом!

Виктор уже слушал его в кабине лифта, развернувшись, в первый раз взглянув в глаза коллеге. В них усталость. Под ними тёмные круги.

– Давай, там парни на одиннадцатом встретят.

Двери закрылись. Лифт мягко поехал вверх. Виктор взглянул в отражение. Ужаснулся – его лицо с ещё более тёмными кругами под глазами, цвет кожи серо-зелёный, губы белые, словно не знающие крови. Покачал головой. И, отвлёкшись, улыбнулся надписи на стене: «Не плюй на кнопки, козёл!» И услышал голоса. А среди них и её голос, торопящий, манящий.

Парень сидел на балконе и спокойно плевал вниз. Виктор, не слыша коллег, понял ситуацию сам – дверь закрыта, а парень под угрозой свершить акт не позволяет ломать её. Виктор свернул в соседнюю комнату, отодвинул в сторону медиков, забрался на окно, сел на подоконник.

– Привет.

Никакой ответной реакции. Внутренне он называл их почему-то «аутистами». Он их не любил – они спокойны и не предсказуемы, не реагируют ни на что, ни на слова, и двое из таких «аутистов» без каких-либо разговоров сделали задуманное. Один чудом выжил – спасатели успели наполовину накачать батут. Второй взрослый мужчина, отделался сотрясением и переломами. Тех двоих Виктор лишь проводил глазами. Сейчас батут разложен, но деревья не дают его установить на необходимое, максимально близкое расстояние. Спасатели экстренно срезают мелкие из них, чтобы облегчить задачу с установкой. Виктор осмотрел лица толпы снизу в окнах соседних домов.

– Чего неприветливый такой? – Он оглядел действительно крупное тело парня, находящегося от него по диагонали, и лохматую рыжую голову. – Вон огненный какой, отсюда смотрю – как два солнца вижу, одно, конечно, гораздо выше....

Он осёкся – в его личных правилах было не упоминать высоту при тех, кто уже открыто примерил на себя роль жертвы.

– Вы же рыжие все счастливые, Бог наградил счастьем, осыпал вместе с веснушками.

Парень не реагировал, лишь чуть повернул голову, и то не к Виктору – ухом в сторону команды спасателей, полицейских, как обычно пытающихся быть бесшумными в своих действиях. И всё же он оживился, в его глазах появился блеск, непонимание и … интерес.

Рыжий оглядывается и замечает в окне спальни своей матери невысокого, похожего на воробья человека. Тот что-то «щебечет», обращаясь либо к кому-то, либо просто разговаривая сам с собой.

«Но, кажется, он говорит обо мне и о моей жизни, затрагивая мои самые сокровенные чувства и переживания. Неужели он озвучил мою мысль? Я же не говорил вслух, что лучше было бы приземлиться на внедорожник Тэда! Сосед вечно жалуется, что не хватает денег и времени на покраску машины, так вот и занялся бы… Эти там всё ещё не могут успокоиться! Да не откроете вы балкон! Только я знаю, как это сделать. Неужели пора?»

Однако назойливый «воробей» продолжает щебетать, глядя куда-то вдаль.

«То ли на окна соседнего дома справа? Но до них далеко. Да он болен! Откуда он взялся здесь, этот человек? Откуда он знает о наших проектах? Это же только наша с Михелем идея, и она только на бумаге, не в одном из компьютеров. Михель? Вряд ли, ведь его параноидальное недоверие к сети и вездесущим взломщикам систем стало причиной того, что все важные документы хранились на бумаге. Михель – нет. Я? Я ни словом ни с кем не делился. О чём он там говорит?..»