Василий Попов – За бездной невозврата (страница 4)
А родители? Близкие Виктора подверглись таким же нападкам, как и он. «Как вы допустили? Куда вы смотрели?» Конечно, это отразилось на их трудовой деятельности – мать по-тихому сократили, а отца выгнали с треском, без «телячьих нежностей», не помогли никакие профсоюзы. Перед глазами Виктора теперь всегда их лица и взгляды, в которых укор граничит с презрением.
«Как ты мог?!»
Мать из первоклассного педагога «превратилась» в продавщицу магазина на окраине города. Отец, высоко разрядный токарь, годами не снимаемый с доски почёта предприятия, теперь прозябал сторожем детского сада и молодёжного клуба по интересам, дежуря в них по очереди, разумеется, с мизерной оплатой труда. И их единственное чадо не оправдало надежд. Соответствующая атмосфера внутри семьи, и при первой же возможности, достигнув совершеннолетия, Виктор покинул родной дом.
Родители Виктории – здесь всё понятно и без слов. Отец её не понимал, конечно, с позиции военного, почему Виктор не проверил наличие патрона в патроннике, даже не углубляясь в то, что в доме токаря и педагога не может быть арсенала огнестрельного оружия и то, что Виктору почти год до призывного возраста. И то, что он видел боевое оружие впервые в тот трагический день, а не то, что умел легко обращаться с ним. Кого интересуют такие мелочи? Если не интересуют такие – откуда столько оружия в доме военного? Как же – его триумфальная «компания» в Ираке на другой чаше весов. С таким весомым преимуществом.
Её мать просто смотрела на него с ненавистью, иногда удивляясь вслух: «Почему она, а не ты?..»
Не желая больше жить с «виновником» трагедии в одном городе, дождавшись неадекватного решения следствия, на их взгляд – отсутствия преступного умысла в действиях подростка, разрушенная семья, убитая горем пара родителей, уехала в неизвестном направлении.
Так, наверное, и должно было всё закончиться, если бы не ночные кошмары, психолог, собственная память Виктора и отдельные «злобные участки» памяти других людей.
«А может, всё как раз и началось раньше с родителей Виктории?»
Ведь это они, по её рассказам, навязывали мнение, что она не такая, как все. Ставили в пример одноклассниц и сверстниц – дочерей их знакомых. Заставили заниматься гимнастикой. Подгоняя под общие подростковые стандарты потребительского поколения, водили по модным магазинам, покупали дорогие вещи и, самое главное, сами определяли круг её общения, загоняя в строгие рамки. И само собой не могло быть и речи о каком-то Викторе, который не от мира сего. «Бесперспективный, бесхребетный хилый сопляк» – так отзывался о выборе дочери отец, расхваливая бойцов его элитной части. Её мама неоднократно «сводила» Викторию с детьми своих подруг, с воспитанными мальчиками из благополучных семей и, что не маловажно, «уже с огромным жизненным потенциалом в столь юном возрасте». Виктор, конечно, под эти критерии не попадал. Сама Виктория ломала все попытки родителей. Чьей основной причиной, конечно, было не рассмотрение её собственного мнения и интересов, а нарушение личного пространства и вмешательство в личную жизнь, пусть ещё пока и юную.
Но в какой-то момент сама Виктория вдруг поняла, что она «белая ворона» и именно это ломает её подростковую психику. Она, как легкоатлетка, отставшая на круг, бросилась догонять группу лидеров, отодвинув Виктора на самые дальние трибуны зрителей.
Но ведь невозможно стать инсайдером в одно мгновение. Девочки не принимали «холодную абстрагированную дуру» в свои небольшие ячейки общества, которые они создавали годами. Молодым пижонам было достаточно одного свидания с Викторией, чтобы понять, что их интересы вряд ли совпадут когда-либо вообще. И она по-прежнему осталась той же «вороной», с тоской, взирающей на «постороннего наблюдателя» на пустеющем стадионе. На одинокого Виктора. Кому ещё будет интересен тот, кто неудачно пытался примкнуть к нескольким школьным сообществам? Такой человек вызывает ещё больше презрение и непонимание.
Конечно же, он не отвернулся. Но и Виктория, потерпев поражение, решила полностью пересмотреть жизнь и выстроила концепцию, полностью меняющую её.
– Ты живой там? – от воспоминаний его отвлёк Роберт, который теперь был его личным водителем. – Вот, взбодрись, – двойной экспрессо.
– Угу…
Виктор маленькими глотками потягивал ароматный напиток.
– Тяжело тебе с утра от таблеток, – с пониманием произнес его спутник. – И эти ещё! В основном, с утра, не знаешь почему?
– Школьники и студенты, по большей части. Хотя статистические данные не выявляют каких-то строгих временных отметок… – Виктор задумчиво смотрел на театральную афишу на очередной остановке в автомобильном заторе, где водителям было трудно освободить дорогу для машины с включенными сиреной и проблесковыми маячками. – Может быть, время удобное – родители на работе. Взрослые, наоборот, ближе к ночи, в полнолуние «особенно хорошо» …
– Что ж хорошего? – горько усмехнулся Роберт. – Всем проблемы – близким, нам, да и себе самим.
Виктор потерял нить разговора, задумавшись о том, если бы он сам захотел решиться на отчаянный шаг, то в какое время сделал бы это. Вернули его к происходящему вокруг резкие ускорения и торможения, сигнальные гудки других водителей. Он допил кофе одним глотком.
– Да, и себе самим… Мне легче в полнолуние, – прокашлялся Виктор, осознавая неуместность своей недавней оценки. – Не знаю почему, да и вообще лунный свет помогает – лица их хорошо видны, глаза, просто … удобней работать.
– А-а-а-а.. – с пониманием протянул Роберт. – Ну-ну, иди работай! – и он в дуге поворота резко затормозил, останавливая машину.
– Мост?
– Ага!
Виктор шагнул в толпу. Он не любил мосты, которые раньше обожал – обожал смотреть с них на проплывающие суда и просто на воду, на её течение; фотографировался на них, делая интересные «селфи», вешал с Викторией замки́ вечной любви…
Впрочем, не только мосты теперь вызывали у него негативные эмоции – высотки, стремительные потоки воды, поезда и несущиеся мимо вагоны в метро, ванны, острые бритвы, оружие…
Всё эти шаблонные орудия сведения счётов с жизнью вызывали у него панику, и он старался свести использование всего этого к минимуму. Но ему приходилось видеть и оружие коллег, и лекарства, принимаемые им самим, и даже установленная душевая кабина вместо ванны не приносила облегчения, он часто с утра видел лужу крови в районе стока. Понятно, что это были галлюцинации или остатки его кошмарных снов, напрямую связанные с медикаментозным лечением. И даже сам он иногда приходил к выводу, что именно препараты усиливают его панические атаки.
Но он взбирался на краны, лез на мосты, поднимался на самые последние этажи многоэтажек…
– Виктор, будь осторожен! Эта сучка – настоящая истеричка, – парень в лёгкой для такой погоды куртке уклонялся от медиков, пытающихся оказать ему помощь – его рассечённая щека кровоточила.
Он не знал обратившегося к нему. Но ведь Виктора теперь знали все, тем более коллеги по департаменту. И он не понимал – каким образом человек, решивший переступить сам черту между жизнью и смертью, нанес ранение другому. Нонсенс!
Сам «нонсенс» держалась за витиеватую ограду моста и движениями угрожала пытающимся подойти ближе совершить задуманное, внизу – железнодорожные пути. Девушка в берете, в коротком пуховике и не совместимых ни с тем, ни с другим, по мнению Виктора, кожаных сапогах.
«Ещё и красивая ведь дрянь!»
Он смело шёл ближе. Он никогда не понимал, почему они его подпускают к себе. Возможно, из-за его уверенности, с которой он подходил к краю, к разграничивающей линии жизнь и смерть потенциальной жертвы. Возможно, уже зная о способностях Виктора, они, подпуская его, внутренне говорили: «Ну иди, давай, меня ты точно не отговоришь!» Или хотели услышать что-то от последнего в своей жизни собеседника, что-то, что не слышали от своих близких и друзей. Или хотели что-то сказать ему. Виктор не знал. Хоть иногда и озадачивал себя этим вопросом.
Подойдя, он облокотился на перила моста, не глядя на девушку, застывшую на грани, словно её и не существовало. И с жуткой лёгкостью перемахнул через ограждение под раздавшийся вздох толпы и встал на одном уровне с ней. Только после этого он посмотрел в удивлённые карие глаза девушки.
– Ну чего… давай вместе, – он подмигнул ей. – Скучно ведь одной… вдвоём всегда веселее.
Застывшая девушка выдавила из себя внутренний стон. Виктор не стал дожидаться ответа и продолжил:
– Ну что, бросил он тебя? – Он вздохнул полной грудью холодный воздух и взглянул на линию горизонта. – Не взял на острова… предпочел нелепую смазливую провинциалку из соседнего округа, которая и мизинца твоей левой руки не стоит…
Девушка ещё больше расширила глаза. В них мелькнули, сменяя друг друга, удивление, снова страх и … интерес.
– Ты… что, её знаешь? – Голос её, несмотря на дрожь, был приятен.
– Кого? – Улыбнулся Виктор, сталкивая маленький камушек с парапета.
Они оба следили за затянувшимся падением песчинки «каменной жизни».
– Эту клячу с кривыми ногами! – Её голос в гневе окреп.
– А-а-а… – Виктор взглянул мимо девушки – мимо пряжки её сапога, мимо пятна цемента на её коленке и, видимо, слишком надолго задержал свой взгляд.
Она повернулась, пытаясь понять, на что он так пристально смотрит.