Василий Попов – За бездной невозврата (страница 3)
– Как тебе это удается? – спрашивали его коллеги по отделу, к которому был прикреплён Виктор.
Его даже неоднократно подозревали в сговоре с потенциальными жертвами и в организации фальсификации этих случаев.
– Для чего? – кричал Виктор, размахивая рукой с растопыренными пальцами возле своего лица, явно неадекватно реагируя на обвинения. – Чтобы получить эту работу? «Непыльную», с ненормированным графиком, «без нервных срывов»? – Голос его часто срывался в крике. – Или, может быть, мне необходимо лишний раз засветиться на экранах телевизоров? – спрашивал он, и его слова звучали словно эхо в тишине.
Внутренние расследования не давали результатов. Виктор отказывался от вызовов, предпочитая проводить время за изучением полезной информации в архиве. Но ему снова и снова звонили, уговаривали, приказывали, убеждая, что он единственный, кто может помочь.
Два случая из трёх, когда не было фатального исхода, – это действительно результат его работы. И он снова поднимался на крышу, пробирался в квартиру, карабкался по лестницам и металлическим конструкциям, хватаясь за скользкие поручни.
«Как мне это удаётся?» – задавался вопросом Виктор. Если бы он попытался объяснить кому-либо, его бы сочли сумасшедшим, списав на психологическую травму после собственной попытки в прошлом. Но он продолжал отстаивать свою позицию до конца, даже до приезда врачей и помещения в клинику.
Всё началось случайно.
«Да, именно тогда всё и началось…»
Он протиснулся в машину коллег, которые развозили друг друга по домам. Поступил звонок о возможной угрозе собственной жизни в районе, где они находились, и машина развернулась. Подросток стоял на краю, и Виктор, никого не предупредив, протиснулся сквозь толпу, нарушая все запреты. Не обращая внимания на предупреждения и крики коллег, он поднялся наверх и, махнув рукой на запрещающие приказы, сел рядом с дрожащим от перевозбуждения парнем.
«Он, наверное, думает, что я псих?» – размышлял Виктор, болтая ногами, которые свешивались вниз. Он убирал то один ботинок, то другой, позволяя себе рассматривать машины полицейских, скорой помощи и толпу спасателей, которые разворачивали оборудование четырнадцатью этажами ниже.
Холодный октябрьский ветер обжигал щёки и трепал волосы.
«Конечно, если сам псих, забравшийся сюда и решившийся на подобное, может разделять людей по классам – на психов или нет…» – думал он.
Оказалось, может.
– Ты псих?! – выкрикнул парень, задыхаясь.
– Да, – спокойно ответил Виктор. – Но ведь не больше, чем ты. Разница только в том, что я не только знаю, почему ты здесь, но и знаю, что будет потом, когда произойдёт то ужасное, что ты задумал.
– Ты врёшь! – выкрикнул подросток. – Никто не может знать ни первого, ни тем более второго!
– А я знаю – так же спокойно проговорил Виктор, глядя, как спасатели растянули батут. – И не решился ты ещё только потому, что не уверен до конца, что она тебя предала.
– Да что ты можешь знать об этом? – с ненавистью закричал парень, приближаясь к Виктору.
– Всё, я знаю всё – прошептал Виктор, кося глаза на человека, крадущегося к ним сзади. Он сделал отрицательный знак рукой. – Ты же думаешь, что она была в лагере скаутов с Йонасом из соседнего микрорайона и ночевала там, ставя тем самым крест на ваших отношениях и грандиозных жизненных планах, так ведь?
Он, повернувшись к потенциальной жертве, смотрел в его расширенные глаза. Парень сделал шаг назад, схватившись за скобу из арматуры. С его нижней губы слетела слюна, капнув на покрытую битумом поверхность.
– Кто ты, твою мать?!
– Псих, сидящий здесь и болтающий ногами, – улыбнулся Виктор солнцу, которое «протиснулось» сквозь облака. – А ещё тот, кто видит будущее её и твоих близких. Молчи! – опередил его Виктор, видя, как доверившийся ему коллега за их спинами отдалился. – Никто не умирает в одиночку, вместе с человеком умирают, пусть постепенно, но чувства других людей к нему. А сразу что? Вера в него, в способность помочь, защитить. Очень часто с этим человеком умирает смысл дальнейшего существования близких ему людей. А после именно твоей смерти твой отец, спортсмен и вполне успешный бизнесмен, запьёт, да, да, запьёт. И его найдут на автобусной остановке в лесополосе замёрзшим и обмочившим свои штаны. Твоя мать, убиваясь от горя, в итоге с психическими расстройствами будет помещена в клинику для душевнобольных. Твой младший брат, оставшийся без строгого родительского контроля, будет втянут в торговлю запрещёнными препаратами, а в последствии пристрастившись к ним, и сам сгинет где-то без вести. Твоя Гертруда на самом деле начнёт встречаться с Йонасом, и он бросит её беременной, а она, родив одиночкой, будет влачить жалкое существование и в тридцать лет, попав в аварию, окажется в инвалидном кресле. Как тебе такие перспективы?
Он смотрел в расширенные и красные глаза застывшего парня, по-прежнему болтая ногами. Тот покачал головой, ещё крепче сжимая арматуру.
– Этого же всего можно избежать, этих абсолютно никому ненужных трагедий в будущем, – улыбнулся Виктор, взглянув на небо. – Просто надо прекратить истерику и понять: Гертруда твоя лишь захотела большего внимания к себе и, пофлиртовав с Йонасом, сказала, а нет, даже просто намекнула тебе, что была в лагере с ним. А остальное ты уже додумал.
– Но… откуда ты?..
– Неважно, откуда я, важно, что, если ты… вдруг захочешь продолжить жить, – Виктор поднялся на ноги, не задерживая надолго очередной взгляд на парне. – Будь готов! Женщины они такие – богини коварства…
Он похлопал дрожащего парня по плечу.
– А если всё-таки решишься, то возьми разбег побольше – батут только с высоты такой маленький. А ещё лучше смени направление!
Это Виктор уже говорил, отвернувшись и идя к группе коллег, но боковым зрением видел: парень отошёл от края. Нет, не для разбега, он, опустив голову, медленно шёл за ним. И не сопротивлялся, когда члены группы спасения подхватили его под руки. Уже внизу Виктор попал под перекрёстный допрос коллег, под их изумлённые взгляды после всё разъясняющих фраз кого-то из спасательной службы. Его же коллеги поздравляли под свист и одобрительные крики толпы. Сев в пустую машину, Виктор спрятался от всеобщего внимания. От парня с бейджиком «Radio wave 4». Только здесь он обратил внимание, как девушка с размазанной тушью на лице хлестала парня ладонью по щеке, а люди в комбинезонах медиков прятали от неё несостоявшуюся жертву.
«Конечно, тогда всё и началось!»
Его вызвали в отдел, занимающийся анализом и предотвращений подобных случаев, и засыпали множеством вопросов. Там присутствовал штатный психолог, который непосредственно общался со своим коллегой, у которого Виктор состоял на учёте. Всем было очень интересно узнать, как он смог убедить подростка, настроенного столь решительно.
Журналисты без стеснения вторгались в его сознание и прошлое, задавая вопросы, которые, казалось, проникали в самые глубины его души. Однако коллеги смогли оградить Виктора от назойливости прессы. Кого-то даже из работников прессы посадили под стражу, и давление вопросов несколько спало.
Как понял Виктор, жертва любви Гертруды тоже не стал рассказывать об их диалоге. То ли постеснялся, то ли просто потерялся в лабиринтах своего вновь обретенного счастья. Ведь Гертруда, судя по всему, была той ещё штучкой!
«Началось? Да, началось!»
Во второй раз его вызвали ночью, подняв с постели. Но, с другой стороны, Виктор был рад – звонок выдернул его из тяжёлого кошмара, которые с неизменной регулярностью посещали его и не отпускали днём, так как он мысленно возвращался к ним, стараясь понять смысл своих снов.
Он объяснял эти кошмары побочным эффектом от антидепрессантов, а его психолог – последствием его попытки и тем, что происходило после. Никто не верил, что это была часть акции протеста – ни родители, ни работники следствия, ни специалисты в области психиатрии и психологии.
«Что было потом?»
После этого люди не могли относиться к человеку, пережившему подобное, с прежней адекватностью. Кому нужна эта адекватность, когда такое произошло?
В тебя тыкают пальцем, шепчутся за спиной, рассматривают так, словно на лбу написана причина твоих необдуманных и безрассудных действий. Никто не верит в случайность и трагическое стечение обстоятельств.
Знакомые интересовались: «Как он?» И непонятно было, кому действительно было интересно и важно его состояние, а кто хотел узнать, «Ну, какие ощущения?» Это было сродни вопросу тех, кто не решился прикоснуться к запретному у того, кто уже переступил черту, не важно, о чём шла речь – о прыжке с парашютом, сексе, алкоголе.
«Как? Как? Как?» – кричали их глаза, лица и жестикуляция рук.
И Виктор откровенно отвечал: «Ужасно». Ведь это всё-таки не выброс адреналина и получение эндорфинов или что там ещё даёт половой акт, вино или какие-то препараты? Его однозначный ответ ограждал от новых попыток расспросов.
Но самыми болезненными были вопросы знакомых, которые по какой-то причине не знали шокирующей новости – из-за отсутствия в городе или по другим причинам. Они спрашивали при встрече после нескольких фраз приветствия: «А как Виктория? Где она? Вы всегда же вместе? Не разбежались? Такая пара. Было бы жаль…». Это было очень больно. Ему казалось, что его рану разрывают и засыпают битым стеклом. После таких встреч психолог Виктора засыпал его новыми рецептами сильнодействующих препаратов.