Василий Попов – За бездной невозврата (страница 1)
Василий Попов
За бездной невозврата
Победа Виктории
«У каждой ошибки есть глубина,
у каждого искупления – своя цена.»
«Когда это началось?»
За окном кипит утренний европейский город: люди спешат по делам, ожидая зелёного сигнала светофора, школьники бегут в школу, открываются двери кафе и магазинов. Это вторая волна активности, которая начинается с первыми лучами солнца.
«Возможно, это произошло во время очередного запоя, когда коллеги перестали звонить, а остальные звонки сводились к простому поднятию трубки и выслушиванию приветствий». В ответ он молчал, откинувшись на подушку не в силах ответить.
Когда к людям приходят «белочки» или «чёртики», к Виктору пришла она. Как будто и не уходила, растворившись в другом мире. Задержалась только в его памяти, и то ненадолго – стираясь и оставаясь лишь не трогающим душу напоминанием, которое появлялось в моменты похмельного синдрома.
Она была такой же, как в их последний день: модная, с ярким макияжем, озорной блеск зелёных глаз, целеустремлённая до победного конца.
Улыбнулась, прищурившись: «Не ждал, забыл и разлюбил?» – ещё одно подтверждение, что это она.
Уникальная особенность – заложить в три коротких слова весь смысл выражения. Будь то претензия, призыв к действию, высказывание своего мнения. В любом диалоге, независимо от статуса участников, она говорила кратко, чётко и почти всегда объективно. Как три коротких выстрела, иногда с паузой перед третьим, как перед «контрольным» – оценив результат двух предыдущих, и – точка. Крайне редко при необходимости – три коротких фразы.
– Ты успел позавтракать? – донеслось с водительского сиденья.
«Роберт, Робин, Роб…» – он закончил диалог со своей дочерью-подростком, и напомнил о себе Виктору.
– Не очень хорошо выглядишь. Ты принимал лекарства? – поинтересовался водитель.
– Принимал. – Виктор потерся о подголовник заднего сиденья. – Кофейку бы? – и «растёкся» по креслам, словно его тело и было необходимым так сейчас напитком.
– Да, хорошо бы… – В сожалении Роберта звучала вся срочность и неотложность их спешки, а также невозможность насладиться кофе.
Виктор никогда не садился на переднее пассажирское сиденье. Это словно обязывало его к чему-то. Быть ближе к Робу? Но близких у него не осталось. Отец и мать, самые близкие по крови, отдалились, когда постарели и ещё раньше после драмы всей его жизни.
Открыв окно, он впустил в салон звуки проносящегося мимо проспекта и погрузился в воспоминания.
«Да, наверное, тогда…» – она вошла в спальню и сказала:
– Хватит, оглянись, ты им нужен!
– Кому? – с трудом проглотил ком Виктор, сжимая стакан с минералкой.
– Им, людям, как мы, – поправило вьющиеся волосы призрачное видение, словно читая его мысли.
– А какие, как мы? – едва справляясь с тряской тела.
– Ты сам знаешь. Я ненадолго. Да и кофе закончился.
– Кофе закончился, представляешь? – Роб протянул банку ледяного энергетика. – Сталкивался когда-нибудь с таким?
– Нее-т. – Виктор приложил банку ко лбу. – Дома когда-то… Давно.
– Вот и я про то же.
– А нам куда? – взбодрившись напитком, Виктор оглядел здание и очередь возле ларька.
– В парк возле Наполеона.
Виктор никогда не запоминал названия улиц, площадей и проспектов.
«А может, началось ещё до этого? Когда он пришёл в церковь и, слоняясь возле икон, встретил укоризненные взгляды святых. Не найдя понимания, он хотел уйти, но обращение священника остановило его:
– Ты что-то потерял, сын мой? – голос был приятным и мягким.
– Да, потерял… – Он взглянул в глаза священника. – Самого себя и ещё кое-кого, но это гораздо раньше.
Диалог со слугой бога убедил Виктора в бесполезности его прихода. Но одна часть диалога запомнилась:
– Если что-то или кого-то ты и потерял, то только для того, чтобы обрести снова, – служитель перебирал нефритовые чётки с крестом. – Или Бог что-то уже дал тебе, но ты не распознал в этом дара, значит, не поделился с другими. Он, – говорящий поднял глаза к небу, – никогда ничего не делает просто так…
Виктор, выходя, задумался об эфемерном существе, которое что-то дало ему, а затем забрало.
«Её? А с кем делиться ею? Он дал мне любовь? Но ведь я делился ею с Викторией – со своей любимой. Нет, ахинея какая-то…»
– И что там? – спросил Виктор, допив энергетический напиток, и выпрямился, плотно прижимаясь спиной к спинке сиденья.
– На улице великого полководца? – весело отозвался Роберт. – В парке?
– Да, в парке, – с легкой раздражительностью ответил его пассажир.
– Городок развлечений, аттракционы, колесо обозрения и… – Роб внезапно стал серьезным. – И стоящая на грани отчаяния, решившаяся на отчаянный шаг… Всё как ты любишь! – он осёкся, понимая, что сказал лишнее.
– Высоко? – Виктор растёр лоб и виски, уши.
– Высоко. – Ответил тот маневрируя между «замирающими» автомобилями, реагирующими на спец сигналы их несущейся машины.
– Давно? – Несмотря на постоянные болезнетворные состояния Виктора манера вождения Роберта в момент движения к эпицентрам их экстренных вызовов, успокаивали его и всегда настраивали на рабочий лад.
– Уже почти полтора часа как…
– Почему так долго решается? – Вопрос был риторическим.
– Не знаю, может… жаждет триумфальной минуты виктории?.. – Роберт ухмыльнувшись сразу же закашлялся, видимо понимая, что сегодня говорит слишком много лишнего и наказание однозначно придёт к нему.
«Победа Виктории…» – подумал Виктор, наморщив лоб. – «наверное, с «триумфа – виктории» всё и началось… – с их с Викторией «виктории» … Какая ужасная и трагическая тавтология…»
Её звали Виктория, что вызывало всегда удивление при знакомстве с их парой, ряд добрых шуток и весёлых жизненных путаниц после того, как они официально были признаны этой парой.
Им было по семнадцать лет. Это была эйфория. Всё вокруг, не только они сами, было переполнено всепоглощающим чувством. Потоки неизведанных запредельных ощущений уносили их безвозвратно в новый мир. И даже тот, который они знали, кажущийся рутинным, тоже виделся им в новом свете. Яркие краски. Воздушные замки. Наполненные эпитетами признания.
Всплески эмоций, связанных с новым чувством, лучезарными брызгами вылетали наружу, создавая радугу и попадали на их окружение, близкое и не совсем. Им завидовали? Возможно. Но они не замечали, слепо купаясь в собственном «Граале счастья».
Родители… Вот они-то всегда были против. И её – строгие и требовательные, и его – возлагающие надежды на «своего единственного и однозначно уникального». Выходцы из абсолютно разных слоёв общества были категоричны в своих настроениях по отношению к этому «союзу победоносных имён».
Но кто, паря на седьмом небе от переполняемого чувства любви, обращает на подобные мелочи внимание? «Ни каких преград и границ, только мы, вместе до конца, навсегда!»
«Скорее всего, тогда это всё и началось!»
Внезапно неприятие пары родителями переросло в давление моральное и физическое. Они словно сговорились.
«Хотя, может быть, и сговорились…»
Физическое давление выразилось в разъединении пары. Виктор уезжал на всё лето в лагерь в одну сторону страны, а его обожаемая и любимая – в другую точку мира для погружения в англоязычную среду.
Никакие протесты не помогали. Аргументация была простой и убийственной – лица, не достигшие восемнадцати лет…
Последние три дня Виктора и Виктории были проведены под слоганом: «Расставание – маленькая смерть…» Они находились в «предсмертном» состоянии. Да, вместе рядом, да, в тактильной близости, но растоптаны и раздавлены безжалостным надругательством над их чувствами. Да ещё и со стороны близких по крови людей.
А их собственные успокоительные фразы: «Это лишь до конца лета, всего-то три месяца, есть в конце концов интернет, видео чаты и всё такое…», им угнетённым и подавленным помогали лишь на несколько минут.
Шоковую прострацию остановили слова Виктории, снова просветлив приближающийся мрачный горизонт: «Я знаю, что делать!!!»
Её план был безумен, но ослеплённое психологической драмой восприятие самого Виктора заметило в этом спасение. «Ну выход как минимум…»
Трагическая волна фатального отчуждения захлестнула молодёжь, а общество и власть застыли в немом бессилии. Обвиняли сектантов, школы, родителей, власть и экономический упадок страны и, конечно, саму разлагающуюся деморализованную европейскую молодёжь, не в первом поколении преклоняющуюся веянию Америки, напрочь лишённого моральных устоев и ценностей.
Но Виктория «зацепилась» именно на подобном привлечении внимания к себе. – «Разыграем, доведём их, победим!»
Услышь он это до усиления давления родителей и после самих «триумфов-викторий», он бы «посмеялся» и железными аргументами разубедил бы кого угодно и даже её. Но для принятия позитивного решения обстоятельствами были созданы все условия. И он согласился.