Василий Попов – В отражении бытия (страница 8)

– Конечно. Вас позовут. – Хельга почти по-военному развернулась и, держа осанку, «поплыла». Лучше бы она этого не делала – я едва не последовал за ней, напрочь забывая об Отто.

– Ну как?

«Хорошенькая!» – едва не срывается с моих губ. Вслух же говорю иное:

– Неплохой кабинет, выдержан в стиле… Со вкусом, – киваю головой за его спину на портрет Адольфа Гитлера. – Твой предшественник?

– Перестань! – Со смехом Отто садится за рабочий стол. – Располагайся, поболтаем… Не слишком голоден?

– Ну что ты! Твои молодчики меня так напугали, что я теперь недели две есть не смогу. – Усаживаюсь в мягкое кресло возле книжного шкафа.

– Ты прекрасно знаешь, что с тобой вряд ли что-то случилось бы на этих территориях. Давай расскажи, как ты…?

Отто принимает вид активного слушателя, и я невольно рассказываю, «как я», начиная с момента, когда покинул то учреждение, в котором мы с ним находились под одной крышей, и по сей день.

– Ну, а тебе всё никак не успокоиться, – заканчиваю вопросом свое не очень яркое эмоциональное повествование. – Не дают тебе покоя лавры кучки пепла, оставшейся после самосожжения? Всё пытаешься осуществить свою хрустальную мечту, построенную на развалинах… Когда же ты повзрослеешь, Отто?

– Что за скептицизм, Бруно, я расту, взрослею и, что характерно, прогрессирую! И, в конце концов, не трогай усопших – это бестактно и против религиозных канонов! Упокой его душу…

– Знаешь, – я вторично оглядываю кабинет этого «деспота», – его упоминали столько раз, что его душа уже никогда не узнает покоя! А ты выбрал не ту дорогу, она пропитана кровью и проклятьями.

– Я не настолько туп, как, вероятно, выгляжу… – Отто нахмурил брови. – И тебе уже говорил: в то время было сделано много ошибок, но я не иду по кроваво-скользкому пути… – Он нервничал, входя в роль диктатора сам того не замечая.

«Началось!» – я вспомнил почему-то о сожжённом молодчиками Отто парне за секс с мулаткой. – «Ну да, это же не часть кровавого пути. Так, наверное, и Гитлер забывал упоминать в моменты прихода к власти о своих началах…»

– … У меня, повторюсь(!), свои взгляды на любую…

– Ладно, ладно, не заводись, я всё понимаю. – Жестами и словами прерываю потенциальную вспышку гнева Отто, вспоминая о психа-типе, кумире моего друга. – Тебе и двух слов сказать нельзя. Продолжаю так же примирительно: – А у тебя здесь есть бункер?

– У меня есть здесь много чего, это моя рейхсканцелярия! – Отто даже приподнялся в кресле, портрет Гитлера очутился как раз над его головой.

В этот момент они оба смотрели на меня невозмутимыми взглядами.

«А в этом что-то есть… – знамение?»

Отто тут же понесло:

– А то, что тогда нашли тела, – он кивнул головой назад, на портрет, и, кажется, он не раз на него кивал, – его и Евы… – это еще не факт, что это были именно они!

«Вот это да! Куда же тебя так-то?!»

– Но это же исторический факт, подтверждённый лечащими врачами, на месте суицида в комиссии присутствовал дантист… – Я пытаюсь хоть как-то урезонить собеседника.

– Тогда могли подтвердить всё что угодно! Это было нужно русским и их союзникам. Представь: если бы «Он» тогда остался жив, хотя бы на словах, это не сломило бы волю его верных сынов, не было бы капитуляции, подписанной предателями! Это лично мое мнение – он доживал свои дни где-то на островах или, как поговаривают, в Южной Америке… – Лицо Отто при этом было абсолютно серьезно.

– А как же союзники? Если бы он воскрес где-то внезапно, его бы сразу уничтожили, задушив заразу в очаге…

– Но многие до сих пор уверены, что он тогда ушел. – Провозгласил этот преданный национал-социализму сын.

– Как ты и сказал, ты тоже среди них?

– Знаю, продолжишь иронизировать, но да! – И Отто преданно взглянул на портрет своего идола.

– Ты неисправим…

Двери кабинета открылись. На пороге мальчик лет двенадцати-четырнадцати, одетый в форменные шорты и рубашку. Светлые волосы аккуратно зачесаны набок. Конечно же, голубые глаза, смотрящие на меня с интересом, на Отто – с вопросительной преданностью, в его голосе находятся даже металлические нотки:

– Вас ждут в зале для приема гостей! – Мальчик слегка склоняет голову.

– Спасибо, Вилли, – Появление подростка успокаивает эмоциональный разгул Отто, – мы уже идем, немного заболтались.

– Что это, Отто, Hitlerjugend? – Когда дверь за подростком закрывается, выражаю свое удивление.

– Мой воспитанник! – С гордостью отвечает тот.

Я лишь ухмыляюсь – о чем тут еще говорить?

Ужин проходит в дружественной обстановке, при зажженных свечах под ненавязчивую музыку. Двое слуг, готовые по любому жесту или взгляду исполнить твою прихоть, касающуюся обеда, конечно.

Девиз вечерней трапезы: «Когда я ем, я глух и нем» – это, видимо, одна из характерных черт местного этикета. И я тоже вынужден следовать традиции. Но появление незнакомого человека за столом мешает поддерживать строгие рамки.

Вилли все время стреляет в меня глазами, видимо, пытаясь понять, как едят не нацисты. Он настолько увлекся, что уронил десертные принадлежности, чем сразу вызвал беспокойный и укоризненный взгляд Хельги.

Она сама – нельзя не отметить – появилась в вечернем платье алого цвета, легкий макияж, открывший новые прекрасные оттенки на ее и без того прелестном лице.

Бросает не теплый взгляд на воспитанника и хозяин замка, суета прислуги… Я улыбаюсь этому. Вилли, глядя на меня, понимает: ничего страшного не произошло, но через несколько минут, при разломе индейки, раздается треск и кусок мяса, отлетая, попадает в бокал с вином, из которого делал небольшие глотки Отто.

Это событие вызвало бурную реакцию на лице хозяина замка: Отто был в смятении, Хельга смеялась, а я не смог сдержать ухмылку. Вилли, казалось, замер в ожидании реакции. Отто, окинув взглядом всех присутствующих, остановил его на подростке:

– Вилли! Я бы хотел, чтобы подобное больше не повторялось. На сегодня для тебя обед окончен!

– Да, Отто! – мальчик беспрекословно встал из-за стола и покинул зал, но, проходя за спиной главы семейства, он неожиданно вытворил нечто комичное, чем вызвал улыбку на лице Хельги.

– Отто! Это всего лишь ребенок. – голос Хельги, казалось, исходил изнутри и был так же приятен, как и она сама.

– Он прежде всего солдат, он способен защищать, атаковать, стрелять, в конце концов! А солдат – это прежде всего дисциплина, и дисциплинированным он должен быть всегда, и уж тем более в обществе за столом! – Отто явно не шутил, отодвигая вилку в сторону. – И я не потерплю любимчиков, Хельга, а ты делаешь из него именно это.

Хельга, взглянув на меня и усмехнувшись, молча опустила голову, соглашаясь. Остаток ужина прошел в тишине. Я не нарушал ее, ведь я тактичный гость. Под занавес Отто, решив, что на такой ноте нельзя заканчивать застолье, попытался исправить положение:

– А не поехать ли нам куда-нибудь сегодня? Хочется развеяться, да и Бруно посмотрит, как мы здесь коротаем вечера. – Он суетился, словно ребенок, пытающийся загладить вину.

«Разве это тот жесткий и принципиальный человек, которого я знал? Нет, присутствие Хельги дает о себе знать, значит, чувства меняют не только обычных людей, но и диктаторов тоже. Ну конечно – он ведь наедине ей не «Mein Kampf» цитирует.

На предложение Хельга не реагирует, спокойно поглощая усыпанный кусочками ананаса десерт. Это еще больше заставляет нервничать ее мужчину. Тот явно негодует. Понятно, что в мое отсутствие они разобрались бы быстрее. А мне было интересно, чем все завершится, поэтому я медленно доедал мороженое, запивая его кофе.

Отто стратег по определению и долго не раздумывает над следующим ходом:

– У тебя ведь сегодня не очень много дел, Бруно?

Вопрос звучит так, словно мы с ним остались вдвоем за столом.

– Да, Отто, я сегодня бездельник.

– Отлично! Значит, мы сегодня можем с тобой поболтать спокойно в каком-нибудь уютном местечке без лишних ушей, я тебе расскажу про мои планы, некоторые из них тебе должны понравиться.

– Я надеюсь на это, Отто…

Его женщина напрягается.

Прислуга отодвигает стулья, когда мы поднимаемся. Дойдя до дверей зала, я слышу мягкий грудной голос Хельги:

– Дело в том, дорогой, – она делает паузу, дожидаясь, пока мы развернемся к ней лицом: неэтично разговаривать стоя спиной к фрау. – Дело в том, что я, возможно, подберу что-то в гардеробе к змеиным глазам и постоянной ухмылке нашего гостя…

«Какая форма комплимента! Слегка разгневанная, она еще прекрасней…

– …Но на что надеешься ты, Отто, в своем костюме, в котором ты присутствовал на ужине? Ты, который говоришь о дисциплине тринадцатилетнему мальчику, – ее глаза красивы, полыхающие в гневе, – Как ты сам себя ведешь, говоря с гостем, полностью игнорируя мое присутствие?

– Да, в самом деле, Отто, ты сегодня не взглянул в зеркало перед обедом? – Я быстро принимаю сторону Хельги.

Отто держит руки в карманах шелкового халата, а на ногах его красуется пара тапок, надетых на босу ногу.

Он стойко держит удар, сравнимый с поражением Гитлера под Сталинградом:

– Ты знаешь, Бруно, – подбородок Отто гордо приподнимается, – есть масса мест, где меня пригрели бы и в подобном непотребном…

– Может, назовешь их тогда, если не страшно?! – перебиваете его «фрау Хельга», эффектно бросая салфетку на стол.

-… виде, и если подождешь меня какое-то время, то сможем отправиться туда вместе! – заявляет Отто, покачиваясь на носках и пятках, игнорируя Хельгу.