Василий Попов – В отражении бытия (страница 3)
– Полторы минуты, – заявил влюблённый похититель «механических мустангов». – Коробку пива?
– Согласен. Иди давай, а мы посмотрим, как ты терпишь фиаско.
– Она пойдёт со мной. Пойдём, малыш…
«Ну всё, это жопа!»
Потом была погоня. Они уходили вдвоём, а я мешал трём экипажам «жетонов» преследовать, маневрируя перед их машинами. Я верил на все сто, оттирая преследователей, – Макс сможет уйти, верил, зная о его способностях управления мотоциклами, о врождённом чутье и об инстинкте самосохранения. Макс также знал дороги этих районов как свои пять, да что там – все двадцать пальцев.
Позже я оттаскивал его, бьющегося в истерике, от нелепо лежащего на асфальте безжизненного тела Бэт. Его крики, уже ничего не меняющие, рвали слух. Но сначала я и сам пытался поднять её, не осознавая, что она мертва – луны отражались в её открытых больших глазах, а ветер нежно перебирал прекрасные волосы, словно живые. Рядом стоял водитель огромной цистерны. Макс и Бэт ушли от погони, но не смогли уйти от преследования судьбы…
Дальше были вопросы, бесконечные допросы, пронизывающие насквозь и полные ненависти взгляды родителей Бэт. Затяжные судебные процессы, постоянные стрессы, вопросы бестактных психологов.
Приговор – тюрьма для меня и психлечебница для моего друга. Затем реабилитация, год алкогольных запоев, год наркотической привязанности, больше года депрессии… Всё это было, и мне ли этого не знать.
– Да помню… – Я словно и не погружался в воспоминания. – А у тебя как дела?
– Как у меня дела? – Это что, шутка такая? – Очередной окурок летит в пепельницу размером с ведро. – Ты пропадаешь на два месяца, затем говоришь по телефону странные вещи, понятные, вероятно, только тебе, и, появившись, пропадаешь снова.
– Если ты сейчас говоришь о деньгах, то вот они. – Бросаю бумажный конверт перед недовольной физиономией собеседника. – Не был? Собирал деньги. А что со мной, сам не знаю: вокруг меня что-то происходит, только не пойму, что. Я испытываю страх, причем постоянный и неосознанный. Он как туман клубится вокруг меня…
– Страх… Да ты ли это? Может, обратишься к психиатру? – Он оживляется, глядя на меня с интересом. – Или лучше ко мне: есть кое-какие препараты. Новые грандиозные разработки…
– Спасибо, не надо! Я и так не вылезаю из «Мескалина».
– Мескалин? Да это же детские игры. – Он оживляясь вскочил. – Я тебе такое покажу…
…Свое прозвище «Мутант» Макс получил, пережив лечебницу, затяжную депрессию и пропав из поля зрения. Появился лишь через пару лет. Я потерял его как Макса.
Позже, случайно узнав, что существует человек с таким прозвищем, я и предположить не мог, что это мой друг, так как понаслышке знал о сфере деятельности Мутанта.
Вскоре пришлось познакомиться ближе. И я увидел Макса, но сильно изменившегося – как физически, так и морально. И уже от него самого я узнал, что он занялся наукой и селекцией: выращивает и скрещивает алкалоиды растений с химическими веществами, ставит опыты, проводит эксперименты, испытывая произведённые продукты на себе и на других добровольных подопытных.
Он даже что-то говорил о научном труде, который в будущем сделает его известным ученым. Достойным премии Нобеля. Я не воспринимал эти заявления всерьез, учитывая трагедию с Бэт и прошедшую им тюремную лечебницу. Медикаментозную терапию.
Но так случилось – один из результатов работы Мутанта заинтересовал знакомого мне человека. Таким образом, с Максом-Мутантом мы стали партнерами в очередной раз.
Только коммерческая жилка теперь просвечивалась в наших отношениях. Да и самого Макса уже не было, словно он умер тогда – перед разбитым мотоциклом возле мертвого тела Бэт, а родился Мутант со своими безумными идеями и не менее безумными творениями…
– Я всё понимаю, но ничего не надо… Мне необходимо заехать к Дине. И меня ждёт Сани, мы не виделись уже… пару недель.
– Сани звонила и справлялась о тебе, у нее то же мнение: говорит, что ты ведешь себя странно и редко бываешь у нее.
– Ну и что ты ей ответил? – Я знал, с каким «трепетом» они относятся друг к другу.
– Я сказал, что было бы более странным, если бы ты постоянно находился у нее, – на лице Мутанта появилась ехидная улыбка. – Затем она наговорила мне много лишнего о моём рассудке, о том, что курс лечения не до конца пройден, и о новой фазе шизофрении. В итоге она бросила трубку. Он вдруг вскочил и, выбросив руку вперед, словно на митинге, заявил: – А деньги я не возьму, раз уж так получилось, что мы «прилипли» вместе, то…
– Но ты же свою работу сделал, – спокойно урезонил я.
– Сделал и еще неоднократно сделаю! – Возмутился этот феномен и псевдоученый. – Но ты мне одно скажи: как ты и тот, второй, ушли оттуда, когда вас взяли на месте?
«Вот в чем дело! Переживания о моих долгих не появлениях – это вовсе не тревога за меня лично. Просто в его ученую голову закрались предательские мысли о том, как я выбрался из тупиковой ситуации. Я, кто ни разу не дал ему повода усомниться в своей стойкости и несгибаемости. А может, просто встать и разбить эту исследовательскую голову его же огромной пепельницей, выбить оттуда весь его научный, атмосферу засоряющий дурман?»
Мутант смотрел на отражение лихорадочного мышления на моем лице. Он знал меня и ожидал соответствующую реакцию на провокационный вопрос.
«А с другой стороны, я и сам не смогу логически объяснить, как там всё произошло…»
Человек, заинтересовавшийся творением Мутанта, – неофашист. В прямом смысле слова. Отто. Я познакомился с ним в том злополучном месте, куда закинула меня судьба после неудачной и трагичной попытки Макса обуздать чужую «лошадку».
Лояльный сектор строгой тюрьмы в Подгаузе. Действительно лояльный, раз Отто, со своими крайне радикальными взглядами, отбывал наказание не в достаточно строгих условиях.
Всё, как и везде: бетон, металл и никаких намеков на природу – на утопающие в зелени постройки. Хотя здесь, на открытом пространстве, можно было не только двигаться, но и стоять, правда, по два человека, в остальных случаях немедленно следовало наказание. Раз в полгода свидание с близкими и раз в полгода с адвокатом – ненужная формальность.
Заключенных в тюрьмах делили по возрастным критериям, ограждая новичков от уже закоренелых преступников, изолируя по секторам. Отто был старше меня на два года, и это был уже тот возраст, когда такая разница особо не ощущается. Нет, он не спас меня от интриг, и я не помог ему в одной из тюремных потасовок, как это обычно бывает в сюжетах книг и кинофильмов. Всё гораздо банальнее.
Он сам подошел ко мне на одной из прогулок и просто заговорил, словно мы с ним были знакомы сто лет. Отто выслушал мою историю, а я, в свою очередь, его ситуацию попадания в заключение.
Отто был признанным лидером и идейным вдохновителем неонацистской группировки, расположенной западней моего городка, и имел в распоряжении восемьсот солдат (как он выразился). Они вели «военные действия» со своими врагами. Это не совсем устраивало локальные власти: Отто и его парни старались расширить территориальные границы, тем самым удовлетворить свои геополитические аппетиты. А они у них росли вместе с ними.
Как лидер неополитики Отто боролся за чистоту расы и хотел создать хотя бы маленькое, но государство. В котором никто даже в мыслях не хотел бы грязной каплей крови испортить ту чистейшую, что текла в их жилах.
«Арии, мать их!»
– Гитлера предали, и в моих рядах появился предатель, – разглагольствовал во время беседы Отто. – Это был беспрецедентный случай в моей карьере и организации. Солдат девятнадцати лет от роду занялся сексом с мулаткой, когда вокруг столько ариек (!), а подобное в моем Рейхе крайне недопустимо. Такое сравнимо с изменой, вероломным предательством, поэтому его и должна была постигнуть самая суровая кара. Мне нет никакого дела до мулатки, так как я не замечаю тех, кто не проходит по строгим критериям. А юнец должен был быть сожжен, таков был приговор! Нашего внутреннего суда.
«Хороший наглядный пример…» Мурашки внезапно промчались по моей спине. Глаза Отто светились серой сталью на его жёстком и волевом лице.
– Считаешь, слишком жестоко? – Он, вернувшись из переживаемых воспоминаний, взглянул на меня.
– Ну, если относительно того, что «нагородил» когда-то давно твой идол, то… – Я поёжился и далеко не от холода. – Вроде, как и ничего…
– Приговор был приведён в исполнение, и вот теперь я здесь. – Отто взял меня за локоть, прерывая нашу медленную ходьбу. – Знаешь, я не только читал и анализировал «Mein Kampf», я внёс в книгу изменения, основанные на собственной точке зрения, и теперь это новая «Моя борьба»! Его лицо буквально «светилось» одержимостью.
«С ума можно сойти от общения с подобными фанатиками. – Я морщил нос, задумавшись. – Но можно сойти с ума, и общаясь с большей частью населяющих эти стены. Или еще быстрее, замкнувшись в себе, не общаясь абсолютно ни с кем…»
Так я и познакомился с Отто. А время в заключении бежало своим чередом, отсчитывая часы, недели, месяцы.
В один из морозных вечеров, гуляя с Отто по свободному периметру, на свежем воздухе, звенящем от стужи, я в диалоге «тестировал» идеологию собеседника.
– …А как тебе русские? – внутренне я размышлял о целесообразности его доктрины после краха 3-го рейха.