Василий Попов – В отражении бытия (страница 5)
Раздаются одиночные восхваляющие крики, подхваченные толпой. Внезапно всё меняется: вместо уродливых насекомых появляются машины с военной техникой и марширующие, одетые в нацистскую форму, молодчики. В синем небе на высокой скорости проносятся военные самолёты.
Я стою на балконе, рядом со мной Сани. Развеваются флаги с нацистской символикой, а фронтальная часть балкона выложена символами и геральдикой рейха из живых цветов. Это эстетически красиво, ведь всё вокруг живёт и цветёт. Приятные и счастливые улыбки на лицах собравшихся. Солдаты, чеканя шаг по площади, гордо смотрят на лидера, стоящего рядом со мной. Отто, диктатор, восхищённый происходящим в атмосфере триумфального торжества, поворачивается ко мне и говорит:
– Вот оно – будущее, Бруно…
Даже во сне я понимаю, что это сон. Внезапно все солдаты разбегаются, снова превращаясь в жуков, пауков, тараканов, а самолёты разлетаются бабочками и стрекозами в разные стороны.
– Это русские! – обеспокоенно произносит Отто и, мгновенно забывая обо мне, уходит вглубь здания.
Я провожаю его взглядом, замечаю проходящего мимо часового и стоящего рядом с ним человека со знакомым лицом. Да это же Макс!
– Это же Макс… – с этими словами я просыпаюсь и открываю глаза.
Слой липкого пота холодит тело.
– Это не Макс! Это твоя бабушка, и она ждёт нас сегодня на яблочную шарлотку, – сообщает Сани, наполовину вываливаясь из шёлкового халата и шаря рукой по моему телу, там, где шарить абсолютно неприлично.
– Это Макс. – Я нервно отталкиваю её от себя. – Он мне приснился, с ним что-то случилось. Когда он приходит ко мне во сне, всегда что-то случается…
Резкий подъём, контрастный душ. «С ним что-то случилось», – повторяю, намыливаясь. С этой фразой вытираюсь и одеваюсь.
– Да что случится с Максом? В психушке твой сумасшедший друг.
– Не смей так о нём! Я буду кофе….
– Он на кухне…, как заваривать ты вряд ли забыл…
– Завари тогда кому-нибудь другому.
Коридор, лестница, дверь на улицу.
– А ты можешь….
Что я могу, осталось за дверью. Возле машины слышу звон разбитого стекла о бетон дорожки.
Моя парфюмерия летит мне вслед, за ней бритва и что-то ещё. Я всегда знал: у шизофрении женское лицо. Жаль, что красивое и притягательное – заранее не отпугивающее.
Реабилитационный центр находится в нескольких кварталах от покинутого только что дома. Вестибюль, лифт – шестой этаж. Здесь я бывал не раз. Навстречу мне выбегает врач, лечащая Макса.
– Он в другом корпусе, под капельницей. Туда!
Коридор, лестница, ещё коридор, мрачные двери морга светятся вдалеке....
– Доктор!
– Вас не пустят внутрь! – Её крик останавливает меня. – Строго настрого запреще….
– В чём дело, в двух словах?!
– Мы не знаем, где он взял этот препарат, в нашей клинике ничего подобного нет, – врач с трудом переводит дыхание. – В его крови было обнаружено огромное количество токсичных веществ, словно он выпил целую цистерну химических отходов. Сейчас в больнице и в министерстве начинается переполох!
– И как он сам? – спрашиваю я, стоя у стеклянной стены палаты.
– Вопрос не совсем уместный, но, как ни странно, вопреки всем законам природы, он жив, – отвечает врач.
Макса почти не видно: над его кроватью возвышается огромный полиэтиленовый купол, а вокруг установлены приборы, поддерживающие жизнь в его организме. Мерцающая огнями аппаратура кажется более живой, чем сам пациент.
За моей спиной раздается «металлический» голос:
– Мы полностью заменили ему кровь, и сейчас идет процесс восстановления клеток, пострадавших от чудовищной интоксикации, – я с трудом отрываю взгляд от бледного лица под куполом. – Восстановление может занять длительный период времени.
Высокий, физически крепкий седой мужчина в оранжевом халате говорит четко, без каких-либо эмоций, словно вместо лица у него маска.
– Вы, наверное, Бруно? – его голос смягчается в ответ на мой утвердительный кивок. – Пройдемте в мой кабинет, нам есть что обсудить. – Он поворачивается к женщине в белом халате, моей провожатой: – Спасибо, доктор, идите к себе.
Коридоры, лестницы, стеклянная дверь – он пропускает меня вперед, открывая её.
– Заходите, присаживайтесь… – легким стуком пальца он указывает на одно из кресел. – Может быть, что-то из напитков?
– Стакан воды, – отвечаю я, удобно устраиваясь в кресле.
В кабинете царит минимализм: два кресла-близнеца, расположенные друг напротив друга через стеклянный стол, одностворчатый алюминиевый шкаф до самого потолка, который служит и сейфом, и ящиком для документации, и баром, зеркало и тусклый свет, льющийся из стен. Лаптоп, стоящий на столе, хозяин кабинета закрывает, одновременно подавая мне стакан, наполненный водой.
– Меня зовут Фердинанд, – представляется он, садясь напротив. – Я представляю службу безопасности в клинике, особой работы у меня нет, – он четко выговаривает слова, словно диктует условия. – Но сегодня произошел экстренный случай, и так как у пациента в графе «родственники» стоит прочерк, судьба нас с вами свела здесь. Мне так или иначе пришлось бы вас разыскивать, чтобы задать пару вопросов…
– Спрашивайте, если уж я лишил вас удовольствия в проведении розыска… – ставлю на гладкую поверхность стола пустой стакан. – То придется отвечать и за это, и на вопросы.
– Может быть, еще? – собеседник кивает на мой пустой стакан.
– Возможно, позже…, ведь я не знаю, о чем пойдет речь, вдруг придется даже напиться…
– Хорошо, – Фердинанд пробегает глазами по экрану вновь открытого компьютера. – Вы проходили с Максом по одному делу?
– Если эта информация необходима для поддержания его здоровья, то не скрою – проходил.
– Это риторический вопрос. – Агент службы безопасности пристально смотрит мне в глаза, и создается впечатление, что он видит меня насквозь. – Прошло около четырех лет. После освобождения вы часто с ним встречались?
– Раз в полгода – так гласят местные правила. – Я ощущаю усталость от диалога – так обычно на меня действует допрос.
– Ну и как вам ваш товарищ по несчастью?
– А как он может быть, отбыв наказание в одном сумасшедшем доме, переселившись в другой?
– Я понимаю… – уголки губ моего «собеседника» дернулись в едва заметной ухмылке. – Но здесь все-таки тишина, из клиники люди выходят адаптированными, продолжая жить нормальной жизнью.
– Вы сейчас о медицинском персонале?
– Давайте не будем горячиться и не к месту иронизировать, – призвал Фердинанд, откидываясь на спинку кресла, пристально глядя в мои глаза. – Сейчас всё очень серьезно.
– Хорошо, давайте! – Я на секунду отвернулся от его проницательных серых глаз. – Хотя не припомню, когда было всё не очень серьезно…
– Вам известно: кто посещал еще, кроме вас, Макса?
– Я думаю, что он и меня-то особо видеть не хотел – ни слова за визит… ноль реакции на мои скучные монологи.
– То есть… – подбородок Фердинанда слегка приподнялся, в глазах прищур, – полное отсутствие положительной динамики?
– Возможно, слабый оттенок в одно из посещений, – хмурю лоб, вспоминая. – Какой-то блеск в глазах, меньшая скованность в теле, но настолько всё слабое, что тешить себя какими-то иллюзиями…
Вибрация звонка на телефоне Фердинанда – он не реагирует.
– У Макса были пристрастия к наркотикам? – Взгляд на монитор, затем снова в мои глаза.
– А здесь вы, видимо, думаете, его «плацебо» пичкают?
– Извините, – имитация улыбки снова трогает уголки его губ. – Я, конечно, имею в виду период времени до трагической автокатастрофы?
– Нет. Ни он, ни я не имели тяги ни к чему подобному, а после отбытия наказаний – тем более, вы же знаете, как с этим строго!
– Да, да… – нехотя соглашается Фердинанд, барабаня пальцами по кожаному подлокотнику. – Позвольте мне вкратце рассказать о том, что произошло с вашим другом за последние несколько недель.
Внезапно у него был обнаружен «венесуэльский» вирус, который, как вы, возможно, помните, две недели назад уничтожил целый миллионный город. Тогда врачи были бессильны помочь людям. Вирус исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя безжизненные пораженные тела вокруг очага вспышки.
Через полгода наши ученые, проведя исследования микрочастиц, обнаруженных на месте трагедии, разработали вакцину. К счастью, больше подобных эпидемий не происходило. Это к слову.
Неделю назад вашего друга свалило с ног непонятное заболевание. Пока специалисты ставили диагноз (одни симптомы указывали на одну болезнь, другие – на совершенно иную), помешала также аллергия, которой страдает ваш друг. В итоге было определено: «Венесуэла». Пока врачи готовили аппаратуру для лечения, так как транспортировка пациента была крайне нежелательна.
Видя мою реакцию, агент спецслужбы снова наполняет стакан водой. Я выпиваю.