Василий Попов – В отражении бытия (страница 15)

Пробравшись сквозь ветви, я вышел к своим. Здесь мало что изменилось: ночное шоу продолжалось, две девушки в компании мужчины показывали немыслимые гимнастические трюки под общие овации.

– Ты что-то долго, – замечает Отто.

– Пробивал штрафной номер семнадцать? – ехидничает Хельга.

– Это кокаин искривил так ход «вашего» времени, – заметив мороженое в виде ломтика арбуза, я не смог оставить его без внимания. – Да нет, встретил старого приятеля, треснули по коньячку!

– Мы видели его, – выдыхает со смехом Хельга. – Его долго бегали и искали ваши общие латинские друзья, а найдя, с криками уволокли. Видела бы тебя твоя Сани.

– Хельга! Остановись, это уже не твоё дело, – повышает голос Отто.

– Да. Это не твоё дело, Хельга. – Повторяю за мужской солидарностью Отто и я.

– Кобели! – Резюмирует та под общий хохот.

– Ты успел вовремя, – сжимает плотно губы Итальянец.

Шоу близится к завершению: довольная публика шумно выражает свои эмоции, заглушая его звуки, а в «звездное небо» взлетают фейерверки, лазерные лучи рисуют паутину, в центре которой – проекция паука с эмблемой заведения на спине.

Мы переодеваемся и покидаем «Экзотику», медленно направляясь в сторону Маленького Берлина. Хельга успевает задремать на плече Отто.

– Итальянец проводит тебя, ты немного перебрал, да и я не хочу отпускать тебя одного. ..– Отто серьезен, как стратег, планирующий штурмовую операцию. – Твои латинские «друзья», возможно, захотят познакомиться с тобой поближе. И не пропадай, теперь ты знаешь, как нас найти!

– Грязный извращенец. ..– Хельга лишь приоткрывает глаза на прощание.

– Передавайте привет Вилли! – выбираюсь из автомобиля арийской четы.

Итальянец за рулем «баварца», я рядом. Сзади, не теряя дистанции, следует автомобиль охраны. Подчиненный Отто словно знает мой автомобиль лучше меня. Успокоившись, я засыпаю. Просыпаюсь от прикосновения к плечу – за окном дом моей прародительницы, и я не помню, чтобы хоть словом обмолвился об адресе.

– А откуда…

– Не огорчай меня, Бруно, я же профессионал! – Итальянец садится в машину сопровождения. – Приятно было познакомиться.

– Взаимно. – Со вздохом вешаю на плечо шорты с номером семнадцать – мой подарок для Сани.

Я пробираюсь в комнату, не включая свет, сшибая все на своем пути. Кое-как раздевшись, устало падаю на кровать рядом с моей тихо сопящей женщиной.

– Уработался?

– Действительно, было много работы. Ну, а как шарлотка?

– А ты попробуй…

Влажная масса со вкусом запечённого яблока ложится мне на лицо.

– Да, действительно неплохо… – Но сил вставать и идти мыться абсолютно нет. Проваливаюсь в сон, лишь стряхнув яблочную массу в сторону.

Утро встречает яблочным пирогом и чем-то резким – духами, что ли. Трусы мокрые – на них с передней части вылит ею же подаренный мне лосьон после бритья.

Состояние отвратительное. Пройдя сквозь контрастный душ, спускаюсь к завтраку.

– Ты не бережешь нашу девочку, сводишь ее с ума…– произносит Дина вместо «доброго утра».

– Ну как ее уберечь-то? – Разглядываю через окно «баварца»: три колеса, находящиеся в поле моего зрения, спущены – однозначно беспощадно проколоты.

Провозившись с автомобилем, отправляюсь в клинику к Максу. Он удивляет – находясь в отличном состоянии, разговаривает вполне осознанно. Во взгляде искрится жизнь. Активная жестикуляция рук. Меня расстраивает лишь его вопрос, не находящийся в моей компетенции:

– А когда мы уйдем отсюда? – В глазах – детская наивность, загоняющая меня в тупик.

Я озадачиваю тем же вопросом и лечащего врача моего друга.

– С Максом однозначно произошли перемены в лучшую сторону, но слишком стремительные. После «Венесуэлы» всегда требуется длительный период на восстановление, а тут помимо неё ещё такое… – Врач пожимает в растерянности плечами. – Сами понимаете, с ним предстоит поработать специалистам, и приблизительно недели через две, если всё будет в порядке, мы выпустим его в «мир». Но опять же под наблюдение наших штатных психологов. – Она выдерживает паузу. – Вы действительно единственный, кто может его поддерживать и являться опекуном?

– Да.

– Послушайте, Бруно – это, конечно, не мое дело, но этот Фердинанд из службы безопасности постоянно крутится возле вашего друга, я думаю… – Ее многозначительная пауза заставляет задержать взгляд на ее добрых глазах. – Он не оставит Макси и в большом мире.

– Спасибо вам. – Я пожимаю руку ей и ее милосердию одновременно. – Сообщите, когда можно будет забрать нашего мальчика. Всего доброго.

Момент выхода «нашего мальчика» из клиники стал стартовой точкой его запоев. Он пил каждый день, пил с утра и до вечера, пил всегда, пил со мной (вначале) и пил все равно уже с кем. Пил, начиная с дорогих алкогольных напитков и заканчивая дешевой репликой брендового парфюма. Останавливать подобное – абсолютно бесполезно.

Время, что провел в заключении, Макс не помнил. Взгляд его удивленных расширенных глаз на мои вопросы о том времени подтверждал его частичную амнезию.

Дальше еще хуже: он перестал узнавать меня, начиная заново знакомиться со мной, рассказывая небылицы из своей мне полностью известной жизни. Я терпеливо слушал его выдуманные истории, общаясь с ним как новый знакомый. Неоднократный рассказ о Бэт (здесь он ничего не путал, только мелкие нюансы не совпадали с действительностью).

Иногда я не выдерживал, вставал и уходил, но на следующий день возвращался, и все повторялось. В итоге у меня самого начались нервные срывы – я становился похож на идиота, бродящего по квартире и бубнящего бред.

Сани и Дина с откровенной тревогой смотрели на меня.

Отто не знал о моих попытках реанимировать психическое состояние и моральный облик моего друга.

Специалистов, закрепленных за Максом, я приводил к соседу – киноактеру сериалов, который был вполне адекватен, лишь подыгрывал верившим в свою профессиональность медикам.

«Если бы тогда я не поддался на их уговоры – взять Бэт с собой, то ничего бы этого и не было! Если бы…»

Однажды зайдя в квартиру, где медленно увядал мой друг, я удивился тишине. Макс в кресле в сером полумраке. Я подумал, что он мертв: остекленевшие глаза смотрели не мигая вдаль.

– Это ты, Бруно? – Было жутковато, непривычно – он меня узнал. – Где ты так долго был?

Я стал рассказывать ему, что задержался по дороге, заехав во множество мест, отвез Сани в фитнес-зал и в прачечную по просьбе Дины.

– Ты помнишь Сани? Я несколько раз приезжал к тебе с ней.

– Нет, ты не понял. Где ты так долго был? – вопрос звучал жутко в нависшей тишине.

– Но я только вчера от тебя уехал. – Стряхиваю со стола мусор и пустые бутылки в коробку, открываю окно.

– Тебя не было очень долго. – Он впервые взглянул на меня с момента моего появления в квартире. В его глазах глубокая тоска.

– Она была сегодня здесь, и я разговаривал с ней.

– Кто, Макс? – Кто только здесь не бывал, но я понял, о ком он говорит таким тоном.

– Бэт! Она приходила сегодня, и мы поругались… Она ушла, хлопнув дверью. Никогда так не делала прежде. – Я стоял у окна, крепко стиснув зубы. Справившись с эмоциями, я все-таки повернулся к Максу. – Она больше не придет сюда никогда! Ты слышишь, Бруно, никогда. – В его глазах, «направленных в пустоту», слезы.

Здесь я не выдержал: я позвонил врачу, что лечила его, и вкратце честно обрисовал ситуацию.

В трубке разразился «гром» – я не ожидал от доброй сдержанной женщины подобных речевых оборотов. Приехав, врач с порога продолжила негативные высказывания в мой адрес. Я лишь стоял и смотрел в глаза Макса, пытаясь найти в них хоть что-то в свое оправдание… В них читалось одно:

«Она уже никогда не придет…»

Я «провалился» в кокаиново-алкогольную пропасть.

Когда я выбрался оттуда, толком не восстановившись, я отправился в клинику, где столкнулся с целым рядом отказов.

Отказывали абсолютно во всем: в посещении Макса, в получении информации о его состоянии и ходе лечения. Итого – когда Макс выйдет в большой мир, мне об этом не сообщат. Мне будет отказано в информации о его местонахождении – опекуном будет совершенно другой человек, с опытом работы с подобными пациентами в период реабилитации. При моем приближении к Максу на расстояние ближе, чем на пятьдесят метров – это будет считаться проступком, наказуемым в уголовном порядке.

Послав всё и вся, я провалился в ту же пропасть, из которой только что выбрался…

Прошло больше года, прежде чем я вновь встретился с Отто. Его только освободили после «недоразумения», приняв ошибочно за организатора политического убийства. Я нашел его возбужденным и твердившим о колоссальном количестве потраченного времени впустую.

Хельга была счастлива и обещала родить ему сына, разумеется, истинного арийца и адепта всех его политических идей.

В замке Отто присутствовала масса незнакомых мне персон. Люди улыбались, некоторые с трудом скрывая лицемерие. Но все старались держаться, соблюдая этикет.

Вилли приехал из учебного заведения в отпуск. Как он сам выразился, «кибернетическая дрянь проела весь разум…» Мальчик повзрослел, засыпал меня кучей вопросов и, выслушав с понимающим видом, пообещал научить стрелять из пулемета, которого еще нет на вооружении в действующей армии. В его понимании это должно было как-то исправить мои жизненные неурядицы.

Был и Итальянец. Ограничились коротким диалогом: он на работе и с улыбкой голливудского актера пообещал отвезти меня до дома, если я снова переберу с коньяком.