Василий Попов – В отражении бытия (страница 14)
Дневные звуки пляжа стихли, и в утомлённой от зноя атмосфере раздавались ночные крики экзотических птиц и стрекотание насекомых. Вода была подсвечена снизу, и фигуры плавающих в ней были отчётливо видны. Это было красиво: тела крокодила и акул чётко выделялись на фоне океана. Видны были несколько черепах, а медузы то и дело проявлялись, вальяжно пересекая подводные просторы.
Вместе с мороженым мне принесли листья коки, которые «случайно» оказались в меню. Листья были свежесрезанные и смоченные влагой в хрустальной корзинке.
– Ну листья – понятно: жара, пляж, приятный вечер и всё такое, – услышал я голос Итальянца. – Но мороженое! Я впервые вижу человека, который съедает столько мороженого: при мне за вечер – шестая порция…
– Люблю мороженое больше, чем жизнь, – ответил я.
– Листья коки? – обернулась Хельга, её глаза блестели на уже загоревшем лице.
– Это всего лишь безобидные листочки, – пожал я плечами.
– Говорят, для тебя они не так уж и безобидны? – Отто тоже заинтересовался диалогом.
– Это непроверенная информация! – возмутился я, предательски покраснев. – А если она из ведомства твоей разведки, то плохи твои дела, Отто…
На самом деле в моём бытии есть «пунктик» – «кокаиновые лихорадки», которые происходят несколько раз в год. Это происходит, казалось бы, спонтанно, но слишком становится похожим на «систему» – нервный срыв и на неделю-две я падаю в бездну зависимости, каждый день без сна. Короткие передышки в борделях, в номерах гостиниц, курильнях. Обычно меня вытаскивает из этого коматоза один из знакомых. Он анонимно отвозит меня в клинику, где после курса терапии и восстановления, работы психологов я возвращаюсь в обычную жизнь.
И живу дальше так, словно ничего и не происходило. Или происходило, но не со мной.
– Это… это не опасно… – я, расправляясь с мороженым, отодвигаю от себя листья растения коки с видом абсолютного равнодушия. – Не так, как кричат об этом на каждом углу…
– Ну раз это действительно не опасно… – Отто, не раздумывая, отправляет в рот листья, медленно пережёвывая их с видом члена жюри «высокой кухни». Он протягивает пучок и… Хельге. – Никогда не пробовал, а ты?
– Нет, никогда. – Хельга с видом знатока колумбийской кухни, поправив шляпу на голове, прожёвывает зелёную растительную «субстанцию».
«Ну и народ!» – чувство досады подталкивает меня к коньяку.
– О-о-о! – протягивает Отто. – Вот это уже опасно.
Вся компания, за исключением меня, дружно смеётся.
Мои слова возмущения тонут в звуках тамтамов. Одновременно вспыхивают десятки костров вдоль всего «побережья».
Из зарослей деревьев выходят цепочки людей небольшого роста, напоминающие племенных туземцев в боевой раскраске из забытых уголков Африки. Эти человеческие ручейки направляются к воде, посреди их колонн по две женщины, мужчины в руках несут пиро́ги.
Бой тамтамов нарастает, пиро́ги спущены на воду и вместе с туземцами отчаливают от берега, контуры лодок подсвечены. Раздаётся дикий нечеловеческий крик, и ритм барабанов ускоряется, прибавляются новые звуки, один напоминает звук сопелки, другой – погремушки из детства.
Горящие костры, полуголые люди, воинственная музыка – всё это в совокупности захватывает дух. Пиро́ги синхронно стартуют к острову-бару. На вспыхнувшем огнями острове высаживаются женщины. Лодки выстраиваются вокруг острова подобием солнечных лучей. Одеяния танцовщиц вспыхивают в свете направленных на них электрических фонарей-пушек, огромные белоснежные перья на их головах меняются в цветовой гамме.
Танцплощадка, расположенная на крыше бара, явно их стихия. Что-то подобное происходит на карнавалах в Бразилии. Красота движений завораживает, гибкость тел танцовщиц кажется невозможной. Это одновременно напоминает волны океана и пламя огня, даже свисающие ветви пальм и ещё черт знает, что. Пиро́ги, синхронно передвигаясь, «рисуют» огнём зажжённых на них факелов орнамент. В сочетании с музыкой и танцем это создаёт отличную композицию, какой-то смысловой спектакль. Даже до конца, не осознав смысла сюжета – я далек от эстетики и понимания искусства, – понимаю одно: мне это нравится.
Отто с Хельгой также в восторге от представления.
«Ещё бы!» – В вазе «грустит» одинокий листок коки, вызывающий во мне поток слюны. Мой взгляд на него полон неразделенной любви.
Итальянец блестит в улыбке зубами. Только его ребята не обращают внимания на шоу, держа всё под контролем. Мой дополнительный заказ коньяка – мне кажется, напиток меня ещё не «беспокоит» должным образом.
Звучит современная популярная мелодия, исполняемая на тех же инструментах. Публика, оживляясь хлопками в ладоши, подхватывает ритм, туземки на танцполе не прекращают движений. Лодки курсируют по кругу вдоль побережья, создавая светящиеся круговороты. Используются дополнительные приспособления – светящиеся палки в руках пассажиров лодок.
Меня начинает потихоньку «тормошить» коньяк. Шоу продолжается.
Вновь появившиеся группы туземцев на песочном берегу устраивают ритуальные пляски вокруг костров. Появляются шаманы, размахивающие своими атрибутами и трясущие в такт бубнами.
– Смотри, – хмелея, привлекаю внимание Итальянца, – вокруг столько «не арийцев». Как ты себя чувствуешь вообще в подобной атмосфере? Успеешь отразить внезапную атаку и защитить своего… фюрера?
Итальянец, взглянув на меня с интересом, громко раскатисто смеётся.
– Конечно, я же профессионал, – сжав губы и улыбаясь, он разглядывает меня. – А на тебя интересно действует алкоголь!
Я понимаю, что выпил слишком много. Необходимо остановиться, иначе я могу устроить не менее грандиозное представление, чем то, что здесь происходит.
– Пойду… в туалет. Шоу… потрясающее, – говорю я, направляясь к сооружению из бамбука и огромных листьев.
Сделав свои дела, я иду в душ. В нескольких метрах от меня, словно тень, следует один из людей Итальянца.
Освежившись, я чувствую себя лучше. Возвращаясь обратно, я ощущаю на себе чей-то взгляд.
«Незнакомка. Где же «Мавр» и его прихлебалы?» – думаю я.
Она прикладывает указательный палец к губам, призывая к молчанию.
– Тебе лучше? – спрашивает Итальянец, в то время как остальные разглядывают меня, словно реликвию.
– Да, я в порядке.
Незнакомка увлечена представлением, но иногда многозначительно поглядывает в мою сторону.
– Ты только заметил её? – от Итальянца ничего не укроется. – Она уже минут пятнадцать здесь и, вероятнее всего, одна. Ни внутри, ни снаружи никого нет. Поверь мне.
– Верю. У меня нет выбора.
Неподалеку разогретая публика организовала небольшую танцплощадку. Пары танцуют, покачивая телами в такт музыке, нашептывая друг другу сокровенные тайны. Хельга, беря Отто за руку, увлекает его в гущу танцующих.
– Так можно и пингвином стать! – смотрит на моё очередное увлечение мороженым Итальянец. – Не все части тела будут работать!
– Не беспокойся, я разберусь, – вызываю на его лице улыбку.
«Что ни говори, вечер удался на славу. Я так увлекся, что забыл о Максе, Сани и старушке Дине», – думаю я.
На моё плечо ложится рука. Поворачиваю голову – незнакомка, одна, без «Мавра». Тихий голос:
– Я подумала о коктейле. Но, может быть, лучше танец, всего один танец?
– Это можно, но я танцую как… трактор.
– Никогда прежде не танцевала с трактором. Идём?
Предложение и влечение её тела не оставляют шансов на раздумья. Лицо Итальянца скрыто рукой. Уверен, он смеётся. Я выхватываю из корзинки последний лист коки и кладу в рот. Слышу уже откровенный хохот за спиной.
Иду за ней. Она всё в том же белом бикини, подчёркивающем загар, лишь прозрачная белая материя закрывает ей бёдра. В группе танцующих все увлечены только партнёрами. В руках моей партнёрши лёгкая дрожь. Незнакомка заглядывает в глаза, пытаясь прочесть мои мысли, и прижимается ко мне смелее. Мы покачиваемся в такт музыки.
Она кладёт ладонь на мой рот, предотвращая мои попытки начать разговор. Жмётся ближе, как беззащитное существо, стремящееся в объятья огромного всесильного зверя. Мне трудно скрыть проснувшиеся инстинкты. Забываю о происходящем вокруг: сильное влечение овладевает мной.
С каждым па и с каждым случайным прикосновением её волос, вдохом её духов я не могу совладать с собой. Моя интерпретация её очередного взгляда в глаза такова: «Если ты на самом деле трактор, то «переедь» меня безжалостно, дави меня гусеницами! И пусть это длится бесконечно…»
Это длилось всего минут пятнадцать, но зато как! Возле шалаша из бамбука и листьев пальм в зарослях джунглей смешанных африканских деревьев мы вжимались друг в друга под собственные тяжёлые вздохи, крики, переходящие то в шепот, то в хрип.
Двум телам не хватало воздуха, они, как два загнанных животных, бились в предсмертной агонии и, достигнув апогея чувств, пали в высокую траву зарослей, вдыхая всей полнотой лёгких ароматы леса.
Она реанимировала моё тело касаниями рук и горячего языка. Затем неторопливо поднялась и «пропела», одеваясь:
– Знаешь, мне пора, спасибо, всё было очень хорошо.
– И мне. А как имя твоё?
– Никак. Нет имени – и нет проступка.
Она скрывается в ветвях деревьев.
Группа туземцев о чём-то шепталась перед очередным выступлением в зарослях. Куря какой-то странный табак, они с пониманием улыбнулись – моя партнёрша прошла здесь минуту назад.