Василий Попов – В отражении бытия (страница 11)

Генрих раздает приказы своим людям по охране периметра.

Внутри субмарины сохранен интерьер боевой машины. Вырезана сердцевина лодки, на двух палубах вдоль стен по всей длине – столики с посетителями. Ограждены металлическими перилами лестницы и переходы, соединительные проходы с рубки в хвост лодки. Тут и там передвигающиеся по ним официантки в морской форме.

Наша компания размешается в хвосте лодки. Десятки глаз прикованы в основном к моим спутникам. На лицах посетителей улыбки. Гул оживления, связанный с нашим появлением на борту, глушит музыку. Пол лодки дрожит, создавая эффект работы двигателей подводного корабля.

Сам столик изготовлен из алюминиевого сплава. Кресла, не имеющие ни куска мягкого материала, против логики удобны. Минимализм военного времени. В корабельной рубке светится бар, оттуда и спешат к клиентам морячки-официантки. Под баром в лучах световых пушек движение танцовщиц внутри стеклянной шарообразной сцены, которая медленно спускается и поднимается. Человек в форме капитана – хозяин заведения, подойдя по-военному отдает честь, приложив руку к фуражке:

– Добро пожаловать на борт субмарины! – Лично протягивает меню, мне кажется, только из-за меня он не добавляет возводящий в высокий ранг Отто приставок: – Может, другой столик? Жду ваших распоряжений!

– Спасибо, капитан! – Отто снисходителен. – Нет, отсюда отличный вид….

– Это верно. – Капитан, выслушав заказ, удаляется.

Тенью проявляется человек Генриха (язык не поворачивается его так называть). Кивок головы, дающий понять: всё в порядке. Помощник Отто, улыбнувшись, расслабляется.

Женская половина присутствующих не скрывает своего восторга. Непонятно, что их восторгает больше: наряд Хельги, ее положение или сам Отто? Я же, пользуясь случаем, купаюсь в лучах славы, не имея к ней никакого отношения.

– Хайль Отто! – Раздается в динамиках.

Это вызывает во мне нездоровый смех. Спасают официантки – и я заедаю эмоциональный экстаз команды корабля морепродуктами.

Остальная компания прохладна к принесенным блюдам и напиткам. Хельга, найдя знакомую среди присутствующих, перемещается за ее столик на «разговор старых подруг». За нашим столом скука: я, Отто и итальянец, манерно ковыряющийся вилкой в салате. Перехожу к мороженому с заморскими фруктами и алкогольными добавками. Отто, болтающий коньяком в бокале, цедя его как гурман, бросает взгляд на болтающую Хельгу.

– Женщины… Им лишь бы помолоть языком!

– Ты сейчас, кстати, о первой женщине в империи… Ее любой диалог, даже связанный с женским гардеробом, в будущем для кого-то страница истории его жизни и довольно яркая… – Собеседница Хельги разглядывает нас как на находку тысячелетия.

– Благодарю, твоя критика заслуживает самой высокой похвалы.

– Не стоит скромничать, это от всего сердца. Я киваю в сторону женщины Отто:

– Она не сковывает твою свободу? Я сейчас не о постельных играх…

– Иногда… – Отто тяжело вздыхает, погружаясь в мысли о своих семейных проблемах. – Когда она своим тонким женским чутьем ощущает опасность в моих делах, может стать тираном… Но это неотъемлемая часть семейной гармонии, это неизбежно. А как у вас?

– Я тоже считаю, что без них никуда… – отстраняюсь от вида принесённого осьминога. – Но иногда я просто ненавижу Сани за её длинный вездесущий нос!

– От любви до ненависти… – Отто оживляется, проявляя заботу. – Хочешь – позвони, предупреди, что задержишься.

– Не надо! Это как дипломатия – пауза и бездействие порой эффективнее любых активных действий.

– Каждому своё…

– Послушай, – я меняю тему и позу за столом, – люди, которые здесь находятся, молодёжь на улицах города… Они так слепо верят в тебя. В чём секрет?

Отто переглядывается с Генрихом.

– Многие из них только здесь обретают то, что искали: работу, дом, возможность получить образование, кто-то находит спутника жизни. Саму жизнь, а не жалкое и ничтожное существование… – Пауза, глоток коньяка. – Но первое условие – беспрекословная дисциплина и исполнение того, что от них требуется. Там, за забором, ими манипулировали, лишали зарплат, рабочих мест, вышвыривая на улицу без каких-либо объяснений. Они приходят к нам, отчаявшись, и их принимают. Для кого-то это единственное место, где к ним относятся по-человечески, и здесь никогда с этими людьми не произойдёт то, что происходило с ними в том мире. За их безбедное счастливое существование борются. Ни один – слышишь, ни один – не разочаровался в том, что попал к нам. В наш мир…

– И никого не беспокоят истинные цели их руководства? Политика? Никто не слышит отголосков истории… К чему такое количество солдат, оружия, техники? И вообще, к чему может привести их с виду мирный труд? Ведь деньги с оборота любой продукции идут на поддержание основной доктрины?

– А этого никто и не скрывает… – Отто пожимает плечами, – другое дело, насколько это их волнует? Взяв бокал, он поднятым подбородком обводит посетителей на палубах лодки. – Подумай сам: что для них ближе, нищета, болезни, голод, спрятанные за лживыми общениями либералов, или спокойствие, достаток, уверенность в завтрашнем дне в обществе крайних радикалов, меняющих… – Отто поднимает бокал выше, – на данном этапе, кардинально меняющих свои взгляды?

– Это скорее была риторика… – я наливаю себе коньяк, «тостирую»: – Давай выпьем за безоблачное будущее вашего общества!

– Давай, но ты же… не пьешь? – Отто снова переглядывается со своим помощником.

– Иногда… чтобы лучше понять собеседника, я пью тот же напиток, что и он…

Лампы освещения, включая лазерные пушки, медленно гаснут. Лодка погружается во мрак. От рубки медленно опускается площадка – тот самый стеклянный шар, внутри которого подсвеченный меняющимися цветами стеклянный пол, предназначенный для танцовщиц. Три блеклых луча бьют по шару, лучи преломляются, искривляясь. Публика затихает по мере опускания сцены. Шар зависает между двумя основными палубами. Внутри – две белокурые девушки в чёрной форменной одежде. Застывшие лица – «маски».

Пространство лодки заполняет ритмичная танцевальная музыка. Динамичный и красивый танец таит в себе подтекст.

Движение девушек возле ушей друг друга подразумевает шепот. Ошеломляющий ветер отстраняет их друг от друга. Выражение коварства одной и невинность девочки, собирающей в поле цветы, другой. Порхая среди соцветий вместе с бабочками, в реальности – в танце невинная «теряет» одежду. Под взглядом коварной подруги, которая на блаженство меняет «маску» вероломного коварства. «Невинность» словно прозревает. Выражая бурю гнева, сама срывает одежду со оппонентки. Музыка подобна грому. «Коварная» почти нага, полное отсутствие коварства в ней, стыд на лице. «Благая», видя жалкий облик подруги, опомнившись, с ликом милосердия спускается к ней в ритме танца, сама раздеваясь до конца. Прижавшись к павшей и сгоравшей от стыда,… сверху укрывая, на обнажённых девушек ложится покрывалом флаг с нацистской символикой. Замирает музыка. Финал! Погасший шар поднимается вверх.

Бурные овации присутствующих на борту.

– Неплохо, да? – Хельга незаметно для нас вернулась за наш столик.

– Эти девочки немы… – Ноты грусти слышны в голосе Отто. – Профессиональные танцовщицы. Если бы ты знал, откуда мы их вытащили… Кстати, они русские… Оказавшись на чужбине, попали в ужасное положение… Девочки благодарны нам.

– Русские? – удивляюсь я. – А как же основные направления идеологии?

– Во многих правилах есть исключения… – Отто хмурится моему непониманию. – Да и не тот случай. Мы их вырвали буквально из ада.

Вышедших из глубины отсеков танцовщиц луч света провожает в темноте. Девушки подходят к нам. Теплые приветствия: пожатие рук Отто, объятие Хельги. Лица девушек милы, униформа с короткими юбками абсолютно не портит их. На одной военно-морская фуражка, голову другой покрывает пилотка. Преданность в глазах, а в руках цветы для высокопоставленной пары. Хельга шепчет что-то «на ухо» девушкам, вызывая улыбки на их лицах.

Танцовщицы, удаляясь, просят публику поддержать очередным приветствием Отто и его спутников. Рукоплескания и восхваляющие крики не заставляют себя ждать.

Первые ноты музыки, обильно «сдобренные» электроникой, заглушают эмоциональные выражения «идолопоклонничества».

Медленно зажигается неон, подчеркивающий механические элементы субмарины. Лодка, дрожа, вибрирует, создаётся эффект работы корабля на боевом дежурстве. Темп музыки то нарастает, то замедляется. Среди звуков инструментов слышится ритм сердцебиения. Сигналы бортовой электроники, эхоло́вов…

Лодка «проваливается» в бездну морской пучины. Загорается свет в рубке, освещая перископ, взвывает сирена. Слышен гул напрягающихся дизелей машинного отсека. Посетители замирают, по инерции вжимаясь в стулья. В лазерных проекциях узнаваемы фигуры подводников, бегущих по тревоге к боевым постам. Сигнал аппаратуры, определяющей положение противника и классифицирующей боевую цель.

Тревожные ноты в музыке нарастают, проекции моряков застывают на местах… Сильный удар «встряхивает» лодку, легкая вспышка с правой стороны передней части лодки. Проекционные фигуры в месте попадания «торпеды» падают на палубу в синем дыму. В районе рубки активность, слышны отдаваемые приказы. Суета возле торпедных аппаратов, вновь короткие команды.