Василий Попов – Мой сетевой ангел (страница 3)

– Ну всё, кажется, он нас узнал…

Василий мог бы их обматерить, наговорить такого! – скопилось много в бытность далеко не офисного планктона, но беда. Не мог он говорить. Склонившиеся над ним это понимали и все его изъяны, не стесняясь и весело, над ним же стоя обсуждали.

Но вскоре пришли другие. Двое. Голос одного он знал – часто тот над местными водными просторами звучал, сквозь толщу воды проникая, всех жителей «подводья» донимал. Сторож. Часто пьяный матюгался и частушки срамные орал, а что всем особенно не нравилось – преимущественно по поздним вечерам.

– Сначала лодка, – произнёс сторож недовольно, – потом тачка, теперь ещё и «помоги!».

– Один я не справлюсь, здесь женщины, пойми! – убеждал его молодой звонкий голос.

Сторож, хоть и нехотя, согласился:

– Тогда скажи вон той кудрявой, чтобы она всё не выпивала, оставила бы старику на полбокала.

– Идёт! – рассмеялся молодой. – Но будь осторожен с материалом, неси как тело.

– За выпивку, внучок, всегда готов – совсем другое дело.

Василия не аккуратно, скорее небрежно, положили на деревянную поверхность. Он ясно видел следы обработки древесины: рубанок, наждачную бумагу, пропитку. Ему стало не по себе, словно рабочие инструменты прошлись по нему забирая при этом все жизненные силы.

Василий заметил на материале и следы природных катаклизмов: жару, дожди, морозы. Он подумал: «Да, много повидало это древо».

Женские весёлые голоса что-то говорили под скрип колёс. Порыв ветра донёс до Василия едва различимую молву, которой провожают в дорогу. Кувшинки на водной глади колыхнулись: «Уезжает».

Камыши шептались: «Он как-то странно создавал уют среди корней, никчёмный вроде, но теперь его даже как-то не хватает».

Василий не стал слушать бобров, ондатр и остальную органическую микро-мелюзгу – они из тех, кто обычно лихом поминает.

Он старался мыслить и понять, кем ему теперь быть или не быть, а главное, зачем и для кого теперь он будет прозябать?

В глазах обывателей он мог бы показаться бесформенной кучей, сохнущей на солнце в порывах ветра. Бумажной. Возможно, что-то большее и на существо похожее разглядел в этом хаотичном художник-сюрреалист. Но сторож не был даже ни портретист, ни маринист. Он не оценил и ушёл к себе то ли счастье, то ли горе, но однозначно топить в вине.

Остались трое. Вокруг тачки суетилась Вера. Любовь, подставив лицо солнечным лучам, закрыла глаза. Нэт просто сёрфил в просторах всемирной паутины.

– Долго ещё? – Волновалась Вера, разглядывая бумажную массу.

– Пусть окрепнет. Слишком много влаги.

– Да уж… – Любовь громко зевнула, тоскуя по отчуждённому вину. – Досталось Василию, бедняге. А может, поделом ему?

– Люба! – Вера не терпела сарказма, хотя порой сама была не прочь его применить.

– Найти бы только, – Любовь зевнула снова, – его возрождения смысловую нить…

Нэт услышав это громко рассмеялся в машине.

«Покой» нарушила группа лиц. Одетые прилично, они внимательно осматривали всё и жестикулировали по-хозяйски. «Комиссия муниципальная» – так их определить было бы логично.

– Так, а что здесь у нас? – спросил один из них, тот, что выглядел всех моложе, и его взгляд был деловым и строгим.

– Так вот же, – Любовь с энтузиазмом ответила, – мы вывозим всякий хлам. Не будем же мы засорять окружающую среду, ведь мы ни чета вам.

– Что? – молодой человек возмущенно округлил глаза.

– Ну что ж, похвально, – его прервал жилистый, сухой старичок с умными глазами, который, на солнце казалось, был посеребрён сединой. – А главное, ведь это рационально. Вот Юрий вам пример людской – вывозить и утилизировать личное дело каждого, а значит, и вашего частного предприятия тоже.

– Ну Влад Петрович, – молодой человек с планшетом в руках поспешил за активным старичком, – опять вы о том же самом, ну каждый день…

А Вера сосредоточилась на человеке, который отстал от общей группы. Он был как бы в комиссии, но в то же время и не в ней. Этот мужчина выглядел очень прилично, его одежда явно была сшита в дорогом ателье. В его глазах не было тревоги обычного обывателя, а на губах играла надменная усмешка.

– Зачем он вам? – спросил он, обращаясь к Вере.

– Это старьё? – вопросом на вопрос ответила Любовь.

– Ну да, – мужчина улыбнулся, – можно его так охарактеризовать, так как такого я давно не встречал, хотя и повидал на свете многое.

– А вам он на что? – Любовь мгновенно прониклась интересом. – Купить хотите?

– Вы можете его продать? – с интересом спросил незнакомец, разглядывая обеих женщин. – Хотелось бы узнать цену.

– Может быть, вам уже пора? – Вера несмело указала на комиссию, которая стояла вдалеке на берегу.

Никто не обратил внимания на её слова, возможно, потому что она говорила неуверенно.

– Мне он не нужен, – продолжил незнакомец, глядя на Любу. – А вот моя жена… У неё какой-то музей, я даже не вникал…, она бы не пожалела денег. Она собирает разные вещи, нет не антиквариат, по большей части подобный хлам. Коллекционирует, пропагандирует, идеализирует… а здесь бумага, причём какой-то арт-объект… что это, баннер, транспарант? – Он глубоко вздохнул и выдохнул. – Я с ней сейчас в ссоре, сам, конечно, виноват, но для налаживания отношения был бы рад ей уступить.

– Сколько? – спросила Любовь.

– Люба! – с укором воскликнула Вера.

Нэт с интересом выглянул из машины. Потенциальный клиент сделал снимок щелкнув звуковым «затвором» телефона, и получив сообщение воскликнул:

– Ого, какая активность! – Через минуту он обратился к женщинам, которые спорили между собой. – Пишет, всё простит, если она украсит этим экспонатом свой полулегальный «Эрмитаж».

– Нет! – твёрдо сказала Вера, воинственно развернувшись. – Мы сами создадим с ним в гостиной уютный и вполне презентабельный коллаж.

– И всё же сколько? – смеялась звонко Люба.

Нэт и Вера пихали бесформенное еще пока не тело из бумаги на заднее сиденье минивена.

Незнакомец показал Любови экран телефона с потенциальной ценой.

– Ого! – Теперь уже поперхнулась и улыбнулась Люба, оглянувшись на очередное невербальное возмущение Веры. – Поверьте, он ни одного нуля из этой суммы не достоин. Мы из-за его присутствия в квартире постоянно спорим. И если я докажу его никчёмность внутри семьи, сама же лично вам в дар его преподнесу.

– Но как вы меня найдёте? – Смеялся незнакомец, не теряя визуального контакта с Любой.

– Уверена, что «Эрмитажей», озвученных недавно вами, не так уж много на Земле, тем более в нашем «полу мегаполисе» – «полу селе».

– Согласен, буду ждать! – произнёс задержавшийся участник комиссии, обращаясь к остальным. – Но помните, что со временем цена может упасть.

– Я же сказала – «В дар!» – прокричала Любовь из окна медленно движущейся машины.

– Люба! – порицательно покачала головой Вера.

– А что? Если он уже не тот, то можно отдать его в музей старьёвщиков. Вот будет анекдот!

Василий покачивал головой в такт движению машины, как будто он был не из картона, а из резины. Но его все равно вырвало на сиденье бумажной мишурой с запахом тины.

– О-о-о, – раздался насмешливый женский голос, – вернулся к жизни! Даже стонет и хрипит, значит, скоро заговорит. Готовьтесь!

Женщины засмеялись и вздохнули с облегчением. Василий не знал, что и как сказать. За столько времени он отвык говорить, и, возможно, снова нужно учиться. Но мысленно он готовил гневную тираду. И, вероятно, с отборным матом.

– Смотри, Вера, он с нами всего четверть часа, а уже создал нам проблемы, – возмутилась женщина, сидевшая рядом.

– Это восстановление после длительного отсутствия, – мягко заметила другая, сидевшая впереди.

– Хорошо, а ты не вертись, вперёд гляди.

– На дорогу?

Василий слушал их веселый диалог, трогал свою челюсть, губы, поднимал голову, помогал себе рукой. Его глаза слезились.

– Нет, я не об этом, я глобально, Вера. Василий, как ты? – спросила его соседка, и ее рука мягко сжала его плечо.

– Я.. – выдохнул он, наконец-то заговорив. – Нормально. Но на солнце… слишком жарко… с непривычки.

– Терпи, солнце подсушит тебя. Оно ведь жизнь дает, не забывай. Мы не в пустыне, где оно только сушит и убивает зноем. – Сидящая рядом вытерла влагу с его глаз платком.

Василий молча согласился, кивнул. Но через минуту оживился: