Василий Попов – Мой сетевой ангел (страница 2)

– На кого? – Неосознанно задрожала Любовь.

– На Грюмо.

Сверкнула молния, осветив гостиную, до этого погружённую во мрак. Раздался раскатистый гром. Это имя внутренне было обусловлено не произносить всуе. И женщины даже собрались было осудить подростка за это. Но получилось лишь повторить друг за другом:

– Грюмо?! – Схватилась за голову Вера.

– Грюмо… – Любовь за подругой оторопела.

– Такой же вирус… – словно и не было ничего произнесено, продолжил задумчиво мальчик, – был обнаружен четверть века назад, унёс с десяток сотен жизней и исчез. Врачи вздохнули облегчённо, известили друг друга, словом, открестились. Но вот появился снова, более сильный, словно вырос за своё отсутствие, стабильный…

– Но здесь, – Любовь сидела ближе к источнику информации в сети, – говорится, что он природного происхождения, как ты узнал?

– Формулу его я распознал, – Нэт потёр указательным пальцем лоб – обе вспомнили – так делал Василий в размышлениях порой, – теперь он тот же, но другой – составные на несколько порядков выше по шкале и плюс два новых вещества… Один уж точно не природный, композит, а второй как паразит…

– Что? – Не выдержала Вера, она сейчас не читала, как Люба страницы интернета, она читала сына – его движения, мимику, выражение глаз.

-… Второй – проблема, постоянно меняет кристаллическую решётку вещества…

– И всё же, причём здесь… Ну… – Люба с тревогой в глазах взглянула за окно – молния осветила, и грянул гром, – он?

Все поняли, кто в этот раз и без имён.

– Количество вещества – это прежде всего цифра, да и активность в интернете очень странная, давно такого не было. Трафик то ускоряется, то замедляется, то встает, замирая…

– И всё же, он-то, – Люба облегчённо вздохнула – не было ни вспышек молний за окном, ни грома – стабильный серый мрак. – Здесь при чём?

-… Скорость интернета, – задумчиво повторял Нэт, – ускоряется… замедляется и встаёт на определённом отрезке времени…

– И что же? – не выдержала Вера.

– На шесть секунд ускорение, на шесть замедление, на шесть остановка…

– Шестьсот шестьдесят шесть, – произнесла Любовь, содрогаясь.

– Он… – гром всё-таки грянул, но без вспышек молний, прерывая Нэта, – словно тем самым заявляет о себе… Подтверждая все теории о его возвращении.

В подтверждение его слов погасли все источники света, и даже ноутбук поник, обесточенный.

– Ну, – усмехнулся недобро мальчик, – что я говорил?

Снаружи раздался раскат грома, сотрясая стёкла, заставив вздрогнуть всех, похожий больше на демонический смех. Тела двух женщин задрожали, глаза их выражали страх и удивление. Затем всё стихло, запищали, включаясь, электроприборы, лицо Нэта осветилось монитором. Но Вера и Любовь по-прежнему дрожали, не заметив, как сами прижались друг к другу, словно сёстры. Вера шептала молитву, а Люба, не зная слов, повторяла за ней.

Лишь мальчик, казавшийся со стороны в этот момент взрослым и запредельно красивым – ангелом, смотрел на текущие по стеклу окна капли – потоки дождя, которые окрашивались вспышками молний, уже не сопровождаемые громом. Отсутствие, которого, наоборот, угнетало, а в вакууме тишины под шёпот молитв напуганных женщин Нэт видел в высвеченных молниями каплях воды знаки, понятные только ему. Предназначенные только для него.

Василий беспокойно шевельнулся. Его движение привлекло внимание окружающих. Водоросли и стебли кувшинок выразили недовольство. Семейство бобров в своей гостиной недовольно перешептывалось. Ондатра, дернув хвостом, напомнила Василию о его прошлом, когда он переворачивался с боку на бок, чтобы стряхнуть кошмар и продолжить мирный сон. Он снова всколыхнулся уже всем слоем.

«То ли напомнить о себе, о своей инородности, о своей непохожести…» – так думали его соседи. «Только зачем?» – перешёптывались они. «Все итак знают, что он не наш, иной, был и при жизни никакой, а здесь смешался с илом, будучи золой. Словно свой…» – смеялись они.

Если бы Василий понимал их, то отреагировал бы так же. То есть никак. Покой – всё, что ему было необходимо.

«Ил такой теплый и родной! Наверное, самое приятное, что я знал – спи не хочу, лишь бы ни единый не мешал…»

Вот и непогода утихла. А бормотание местных жителей напоминало ритуал около подъездных бабушек – поговорят, поговорят да забудут. Но всё-таки что-то было не так. Вот! Металлическая трубка воткнулась в дно, нарушая покой – слоя ила, сон ондатры и самого Василия.

«Непогодой сломило…» – успокоившись, подумал Василий.

Но из трубки что-то вытекло. Ил предательски отодвинулся, открывая слой Василия.

«Спасибо от души…»

Однако дальше было не до благодарностей – вытекшая жидкость перемешалась с сущностью Василия – со слоем золы, что прахом лёг когда-то на дно. И вся эта масса задрожала, завибрировала, «ожила» и вдруг застыла, окрепла.

«Возможно, так встаёт бетон после вибрации…» – как-то раз он писал репортаж о стройках, и ему понравилось само понятие «вставание бетона» – затвердевание.

Вокруг царила тишина. Уплыла ондатра. Замерли бобры.

Теперь Василий сам себе казался листом твёрдого картона или алюминия, точно и не определить – под водой его окружала невесомость, созданная самой природой.

И вот что-то пронзило его насквозь и потащило против воли, хотя какая может быть воля у праха, даже окрепшего не по своей воле? Василий с радостью цеплялся бы за ставшее родным дно, за мусор, за коряги, за логово бобров, будь у него руки. Но он был сейчас лишь листом твёрдого материала, созданного химической реакцией, который вибрировал и «парил» под водой.

«Всё!» – подумал Василий. – «Это крах! А ведь ещё вчера я был вполне счастливый, милый прах. Пусть с окружающей средой и не в ладах. Зато неуязвим и сам по себе. Кто здесь пожил, тот знает, как быть независимым в воде».

– А мальчик сильный, правда, Вера? – Любовь лениво отгоняла мошкару, ожившую после долгой непогоды.

– Слава Богу!

– Ну да… – Люба никогда не разделяла её взглядов на набожность, только в самых крайних случаях, когда извне зло вторгалось в бытие.

Они стояли на берегу и любовались сценой странной рыболовной охоты Нэта. Стоя на лодке, арендованной у сторожа гаражей, он проделывал манипуляции с предметами, абсолютно незнакомыми обеим женщинам. Поэтому Любовь и наслаждалась ловкими движениями развитого не по годам мальчика, не забывая при этом попивать вино прямо из горлышка бутылки.

«Отчего ж, никто не видит, а сторож, глотающий слюну, не в счёт».

Вера, будучи далеко не Евой, кусала яблоко и под резкие движения сына периодически что-то невнятно и нервно восклицала.

– Не беспокойся, справится, – сделала очередной глоток Любовь.

– Думаешь, получится? – Вера замерла, глядя на снасти удочки, которые словно парили в воздухе.

– Ну а чего? Чем не шутит ч… – Любовь осеклась под укоряющим взглядом подруги, морща лоб и пряча за спиной с бутылкой руки. – Думаешь, он вернётся?

– Василий? – Вера поморщила лицо. – Не знаю. Я думала тут как-то… Я и хочу, и нет. С ним вроде бы спокойно, но тут же рядом с ним, а значит и со мной, целый комплекс проблем из ничего. Порой трясло от этого всего.

– Да… это всё похоже на него. Но я сейчас не о нём.

– О том… другом? – Чёрные глаза Веры расширились во взгляде на подругу.

– Ну да, ты же ведь думала и о нём.

– Когда-то чаще, – Вера закусила нижнюю губу, – сейчас отношусь как к должному ему. Зло априори должно быть в этом мире.

– Зачем? – Любовь отпила красного вина, но далеко не тем количеством, которое требуется для таинства причастия.

– Страх людям порой просто необходим, – Вера вздохнула тяжело. – Некоторые, не видя присутствия Бога рядом, зачастую только в последнюю минуту, когда зло уже склонилось над ними, вспоминают Бога и обращаются за помощью к нему.

– То есть, другими словами, – Любовь икнула, прикрывая рот ладонью, – зло и его представители – это как плётка, подстёгивающая на пути к добру и милосердию, к преклонению основной высшей силе?

– Ну что ты всё усложняешь, с вином, наверно, уже перебираешь… – Вера отмахнулась рукой, держащей яблоко, и мизинцем указала Любе на центр водоёма. – Смотри!

Там Нэт что-то напряжённо тянул, раскачиваясь в лодке, как на штормовых волнах. Мальчик триумфально стоящим на берегу подал знак рукой со сжатым кулаком и, сев в лодку, завёл мотор, взяв курс на берег.

Василия по жизни таскало очень часто, по-разному, и редко он скользил по облакам из эйфории, разве что в нечастой наркотической прострации и в чистых мысленных полётах во время медитаций. Теперь же он бился лицом о волны, созданные мотором лодки. Было больно, и для его усилий бесконтрольных и сопротивлений бесполезно. Казалось это всё бесконечным. Но вскоре гул затих. Скорость спала. Василий на воде поник. Открыл глаза устало. Его достали из воды и положили бережно на мягкую траву. Перед глазами кружила мошкара на фоне облачного неба. Василий вздохнул, как показалось, лёгкими, но вовсе не легко. Воздух крадучись, как вор, проник в него. Снова боль, но уже внутри. Вполне терпимо…

Рядом раздался знакомый голос:

– Нет, ну посмотри!

Его поддержал второй женский голос и то же ему знакомый:

– Ага, страшён…

– В такой беспомощной и сжатой форме ещё и удивительно смешон.

Раздался смех. Нарастающий. Из ушных раковин влагу удаляющий.

Теперь он видит их. Лица. Женские. Два, но кажется, одно. Возможно, и в глазах двоится. Над ним склонились. Он простонал от боли. Обе снова рассмеялись.