Василий Попов – Мой сетевой ангел (страница 12)

– Именно поэтому ты здесь? – Василий удивился, как его голос обрёл такую крепость. – Для этого ты меня сюда привёл? Поглумиться от скуки? Так, как бы не сделали даже конченные…

– Поосторожнее, Василий! – прервал его Грюмо, пристально взглянув на него разноцветными глазами, синим, словно ультрафиолетом выискивая водяные знаки на ценной бумаге. – Давайте без неприличных выражений и оскорблений, не нужно лишних осложнений. Я здесь для разговора.

– Как повелось – с оружием вора?..

– Опять вы за своё? – Легко спрыгнул Грюмо на обломки штукатурки и кирпича, и земля под ним дрогнула, словно недовольная урча. Вибрация волной коснулась Василия и дальше покатилась, шурша обломками за его спиной. – Посидим как прежде, обсудим всё вдвоём. Хотите обильно сдобрить наш диалог вином? Или чем-нибудь ещё? Я о пристрастиях ваших…

Василий в отрицании нервно потряс головой:

– Нет. Мне надо быть кристально трезвым, во хмелю могу, как обычно, нагородить ненужных дел.

– Ну что ж, – с откровенной злобой усмехнулся его оппонент, – позвольте хотя бы присесть, ведь в ногах правды нет. Да и вы, наверное, устали. Вот и место подходящее.

Он смахнул пыль с алтаря черно-красной накидкой и расстелил её на нём. Затем поднял с пола серебряную чашу и из купели зачерпнул бурлящего вина цвета крови.

– Не передумали?

Василий мотнул головой, проглатывая вставший в горле ком. Грюмо сел на канун с остатками свечей напротив собеседника, глотнул своего ужасного напитка и оглядел собеседника с ног до головы. Его взгляд слегка посоловел, и он, прищурившись, повеселел.

– Сколько воды утекло, – хищно улыбаясь, он продолжил разговор, – с нашей последней встречи?

Василий не ответил. Грюмо поморщил нос на это, отпил ещё из чаши и, смакуя, осветил Василия сине-зелёным взглядом.

– Мы оба были преданы забвению. Как отдых друг от друга, – сказал он, поглаживая бороду на «своём» лице священнослужителя, которой никогда прежде не носил.

Глазами он осветил храм монохромно одним зелёным светом, а затем вновь открыл прикрытый синий глаз.

– Вода, что утекла, Василий, омывая ваш слой под илом, была не так уж и чиста, – усмехнулся он снова злобно, оскалив зубы. – Как, впрочем, и Вера с вами не до конца честна.

Василий хрустнул суставами костей, звуком напоминая сухой скрип векового дуба.

«Опять интрига? Всё так прозаично и дёшево?» – подумал он, разглядывая сидящего напротив исполина зла.

– Нет, нет, не в моменте отношений с вами. Честно? Мне это не интересно. Я хоть и подонок в вашем понимании, но личного касаться всё же не привык.

Василий хотел рассмеяться над услышанным, но не стал. Он ждал продолжения монолога.

– Да, так вот о чём я, – словно смутившись собственной лжи, вспоминал Грюмо подымаясь и подходя ближе. – Вера, как вам известно, хоть и была со мной уже давно, не так уж долго, но она знает, на что способно Зло. И когда она поддержала вас в намерении сжечь мою бумажную натуру, она тоже понимала, что это бесполезно. Простите за выражение, но она изображала из себя дуру.

Василий вспыхнул ярко, так как пламя охватывает бумагу.

– Напротив, – еле сдерживаясь, проговорил он, – она говорила об этом, но не смогла переубедить меня не делать этого, так что дурак здесь я.

– Самокритично, – удивился Грюмо, манипулируя напитком в кубке, как сомелье вином перед первичной пробой. – И для вас даже как-то необычно. – Он задумчиво поиграл одной рукой, как на клавишах рояля, на складках черно-красной мантии, лежащей на алтаре. – Но ведь она не настояла. И потом вы предприняли попытку самосожжения с набитой на вашем теле цифрой, обезличивающей меня. Так ведь?

– Так, – спокойно пожал плечами Василий, – но это было так давно, что можно сказать, и не было уже.

– Но почему вы не подумали, – Грюмо неожиданно клацнул зубами, как волк, – что в тот раз, о чём вы в курсе, когда я сжёг святое писание рукописное своей рукою лично, что по всем канонам было сверх неприлично, оно же не исчезло, не стёрлось, не сотлело. Оно осталось в церквях, монастырях, у верующих в домах, – он обвёл сине-зелёным светом глаз останки храма, как двумя лучами, – в памяти людей, в их сердцах, везде. Так почему же вы, Василий, решили, что, сжёгши себя с набором цифр на спине, вы превратите меня в полузабытый миф? Это же опрометчиво, неумно и до безумия смешно.

Василий, слушая оппонента, кусал губы от нервного напряжения и, намочив их, деформировал, что со стороны казалось кривой улыбкой.

– А как же Мона Лиза?

– Василий, – не без наслаждения вздохнул Грюмо, – это был лишь мой трюк с вами. Полотно – «живее всех живых», как и прежде украшает экспозицию на радость любителям искусства, псевдо эстетам и невежам.

– Хм… – только это мог произнести Василий, внезапно охваченный стыдом.

– Я вижу, вы не в духе… – произнес его собеседник, возвышающийся гордо над алтарём. – Вы порой так эмоциональны, в меру романтичны и часто противоречивы… Вам бы стать поэтом, но вы посвятили себя ненужной вам и бесполезной борьбе.

– И поэтому вы здесь. Говорите со мной через «стол». – Василий кивнул на покрытый шёлком ало-кровавый алтарь. – Хотя для переговоров он вряд ли подходит…

– Мне досадно… – угрюмо произнес Грюмо, тускнея взглядом.

– Отчего же? – Удивился Василий.

– Ведь мы могли бы, как и прежде, быть друзьями, и вы бы с чувством рифмовали мои добрые дела…

Василий внезапно раскатисто захохотал, да так, что даже сам удивился. И удивился эху в полуразрушенном строении храма. Успокоившись, он произнес:

– С вами не соскучишься, Грюмо.

– Вот и я о том же, – словно не услышав сарказма в его словах, продолжало зло. – Мне больно было наблюдать, как вы продолжали страдать среди нечистых вод презрения дешевого планктона, под песни сторожа, не брезгующего питьём одеколона, мучились от издевательств жителей подводных… Их изречения в вашу сторону были грубы и однородны… – Грюмо увлекся, говоря, играя чашей в воздухе, и капли крови орошали пыль, он уже словно не замечал присутствия Василия. – Всю вашу сущность определяя в разряд негодных. Неблагородных. Больно. Больно мне…

Он взглядом вспыхнувших глаз снова нашел Василия, который словно обрел дар речи после потрясения:

– Да вы и сами, Грюмо, могли бы быть поэтом!

– Мечтал всегда, – признался тот с сожалением отводя глаза, – да ведь ограждён обетом…

– Зло творить, – произнес Василий, недоброй улыбкой сопровождая свой вопрос.

– Давайте не будем о плохом. – Вздохнул творящий только лишь плохое. Подчерпнул ещё вина или крови с купели. Отпил, задумался и разом всё допил. – Так как? Сможем мы опять дружить? Я мог бы, к слову, как и прежде, вам неплохо и даже золотом платить…

Василий криво усмехнулся:

– Подумать надо, – он хорошо знал этого завравшегося гада. Конечно, не так, как тот его. Но всё равно. – Дайте время…

– На размышление? – Грюмо приподнял бровь, расширяя фиолетовый глаз под ней.

– Конечно, – проговорил Василий сквозь зубы, – в последний же раз мне не его дали.

– Вы о подписи… О вашей закорючке на листе? – спросил Грюмо, интонацией голоса открыто издеваясь, но его лицо было маской милосердия священнослужителя.

– О ней! – Сердце Василия сжалось в груди, словно забыло, как биться вновь, и кровь забурлила в жилах вулканом, как в живом человеке из крови и плоти.

– Так я бы дал, – погладил бороду сидящий напротив него, – ведь не в моих правилах спешить. Ваша торопливость диктовала тогда условия сделки. – Он невинно пожал плечами. – Вы стремились срочно обрести Веру, как бы я смог вам не пойти навстречу?

– Хм-м… – снова только и смог сказать Василий. А сам подумал: «Куда на самом деле смотрел Бог? Свободно позволяя злу по миру гулять, такое вот творить – сначала ближнего создать, перо с бумагою вручить, позволить биографию о себе писать, заставить его в женщину влюбиться и в себя её влюбить, затем пером же тем же дать безоговорочно себя убить…»

– О чём тут говорить… – задумчиво произнес он под пристальным взглядом разноцветных глаз и спросил: – Что вы хотите, для начала объясните?

– Немного. Я бы сказал бы даже, мало. – Грюмо взглянул в остаток напитка в чаше, как на дно бокала. – Любовь делает прекрасные чёрно-белые фото. И я, и вы помним её великолепные работы. Вы могли бы вести репортаж. Вышел бы отличный информационно-панорамный…

– Коллаж, – закончил за него Василий.

– Ну вот. – кивнул Грюмо. – Хотя бы так.

– Но о чём, простите?

– Ну вы в курсе о повестке дня. – Грюмо излучал откровенье на лице «служителя Бога». – Египет. Плато Гиза. Сфинкс. Очередное пришествие богов. На Землю бренную. От того, как освещают сейчас событие, я крайне не в восторге. – Он поморщился, отставив чашу в сторону. – Так обычно рекламируют новинки оружия в военторге. Сухо. Угловато. Скупо. От вас всегда исходит другое. Такое, знаете, что хочется иногда по вечерам читать запоем.

Василий, слушая ложь и ощущая жар на щеках, словно одеревенел. Он был готов и сам солгать, но не мог подобрать подходящих слов. И все же он решился:

– Ваши комплименты лестны, не стану отрицать. – Его внезапно охватило дуновение ветра, и он, как ему показалось, качнул его в сторону дома. И он решил ложь правдою прикрыть. – Позвольте мне посоветоваться с другими, с моими близкими, родными, которые могут принять участие в этом. Когда мы всё обсудим с ними, я дам вам ответ.