Василий Попов – Мой сетевой ангел (страница 13)
– Вот это по-мужски, по-дружески, – Грюмо резко встал, срывая мантию, и павшая чаша, гремя, покатилась по пыльному полу. – Давайте отстраним вражду и оставим за рамками наших рабочих отношений!
– Как вас найти? – спросил Василий.
– Мой номер прежний, телефонный. Линия редко занята. Звоните, как только примете решение. И не тяните.
Зелено-синий свет погас, Грюмо исчез. Василий, словно в трансе, беспомощно наблюдал, как солнечный свет рассеивает сгустившийся туман.
«Нет, я все-таки глупец. Он хочет, чтобы я снова был рядом с ним и не мешал ему из тени. Задумка проста и легка. Не даром гений. Хоть и злой. Если я скажу «нет», то буду в своих намерениях для него прозрачен, очевиден. Но и он… Ах, Грюмо! Как шахматный гроссмейстер, дальновиден».
Василий взглянул на спасителя, который застыл на кресте мучеником. Уже не кровоточит.
«Интересно, что сказать он этим хочет?» – подумал он. -
«Согласиться? Быть ближе к врагу? Таким образом вести войну?
Кого я так обману? Уж не Грюмо, конечно, разве что себя…»
Он вышел из развалин святого места. Куда идти? Известно. В подвал.
«Как предложить им это? Вот что неясно. Что они скажут и как поймут? Перед уходом я был готов сражаться с врагом до последнего. Я выставил все его проделки на вид своим близким, акцентируя подтекст событий. Теперь я вернусь совсем другим в своих речах. Они скажут: «Василий, изыди!» И будут правы. Здесь нужно действовать постепенно. Подготовить их и, наверное, начать нужно с Любови. Её горизонты широки, восприятие гибкое, решения всегда легки. Она поймёт. Даже корить не будет…»
Он возвращался, улыбаясь солнцу и игривым порывам ветра.
Его встречали те же существа, что и провожали: стая котов, банда крыс и люди. Однако теперь всё было иначе. Грызуны, глядя на него с пониманием, группировались. Коты в недоумении шипели. Люди же, забыв о свечении экранов, смотрели на него с восхищением. Одни роптали. Некоторые, словно увидев приведение, онемели, смотрели как будто на героя, сошедшего с экрана, погибшего в бою, но восставшего из пепла.
«Как я снова купился на всё это нелепо…» – Василий намеренно чуть громче пробормотал себе под нос.
Он прошёл через толпу, оставив позади молву. Вот вход в подвал. Василий вздохнул поглубже и уже собирался войти, как вдруг услышал: «Мяу!» – и увидел кошку, которая тёрлась у порога, не давая ему пройти.
– Нади? – удивлённо спросил Василий.
В ответ он увидел молящий жёлтый взгляд и ожидание. Он всё понял.
– Тогда идём со мной. – Он открыл тяжёлую дверь. – Тебя там ждут… с надеждой. Меня, скорее всего, мысленно на части рвут.
Они спустились вниз. Кошка, чувствуя жильё и людей, опередила его. Её появление обрадовало всех. Василия же окрестили «очередным явлением». И кто? Вера! Любови нет. Она получила ответ с работы на запрос. В больнице, работа снова в активной фазе.
Любовь, всегда верная себе, долго смеялась над Василием. Он стойко терпел все её шутки, заранее зная, что она не откажет, но не упустит возможность поиздеваться. Ведь Любовь же, вероятно, любит всё и вся, и её любовь распределяется поровну между всеми, каждому воздавая по заслугам. Вот и ему досталось, как он и заслуживал.
Наконец, вдоволь насмеявшись, она сказала, опираясь на рентгеновский аппарат:
– Чёрт с тобой, Василий, я помогу тебе, хоть ты и был, мягко говоря, в наших недолгих отношениях гад.
– Всё было настолько плохо? – Василий демонстративно прервал дыхание.
– По-юношески и по-девичьи скандально, но мне даже нравится такое, – Любовь махнула рукой очередному пациенту, застывшему в дверях, отправляя его в коридор. – Это возвращает меня к моей первой любви, освежая мои воспоминания. И я становлюсь снова влюбчивой и сентиментальной… – Она театрально вытерла слезу. Смутилась и похлопала ресницами. Улыбнулась.
– Так что? – Василий проявил нетерпение.
– Ты мне скажи: «Что?» – Любовь став серьёзно положила снимок чьей-то грудной клетки в папку. – Он хочет нас сослать в Египет? В долину царей? В Каир? В Некрополь? Не скажу, что в восторге от всего этого, но поедем ведь всем скопом?
– Нет, только ты и я.
– Только ты и я? – Она подалась вперёд, закусив нижнюю губу. – Как романтично!
– Так хочет он. Думаю, всё однозначно и прозаично. – Василий смутился и прокашлялся.
– Вечно ты всё портишь, Василий…
– Такое мне неоднократно говорили… И может тогда поговорим о деле?
– А ехать я готова, – не слушая его, продолжила Любовь, размышляя. – Свежий воздух, от подвала я устала. Опять же, фото. Не «Х» лучи. Но ты и сам что-то не очень рад. В чём интрига, не молчи!
– Он отсылает нас, думаю, не зря.
– Закопать нас в зыбучих песках? – Любовь задумалась, перебирая бумаги. – На грани жизни и смерти… Опять же, романтично, пусть и с липовым любимым. А, поняла. Ты снова смотришь на всё по-своему: предвзято, фанатично.
– Конечно. По-другому с ним никак, он ведь мой давний и зловещий враг.
– Постой-ка… по-твоему, он понял всё о твоих намерениях, – Любовь, как Вера, так же смешно морщит лоб, её напоминая. – И пока ты будешь там в песках всё, что ему нужно освещать, он будет веру в бога искоренять?
– Примерно так. Но здесь ему не нужно прилагать особых усилий. В сердцах с верой остались единицы. Его цель, скорее, книга.
– Книга… – задумчиво повторила за ним Любовь, глядя вдаль. Её глаза потемнели, как у Веры, вновь напоминая её.
– Что?! – Василий, едва сдерживая эмоции, схватил её за руку.
– Здесь, – начала медленно Любовь, прилагая усилия, чтобы избавится от цепкой хватки Василия, – в больнице, в библиотеке, я, кажется, видела одну…
– Серьёзно? – Василий не знал куда убрать руки от волнения.
– Ну да, чёрная обложка, может быть, ошибаюсь? Точно вспомнить не могу… Идём! – Любовь, снимая халат, всем своим видом показала, что настроена решительно.
Василию это понравилось, но он тем не менее спросил, обведя рукой медицинское оборудование кабинета:
– А пациенты?
– Меня меняют через четверть часа. – Она быстро убрала в ящик стола папки и закрыла его. – Подождут. Важнее сейчас другое.
– Согласен полностью с тобою.
Мраморный пол коридора, некрасивые жёлтые стены. Лифт. Цокольный этаж. Санитары курят, воровато озираясь. Василий и Любовь едва ли не ворвались в «книжные палаты». Библиотекарь, пожилая женщина в больничном халате и вязаном берете, читая, едва удостаивает вошедших взглядом. А те и рады. Обогнули стеллажи, заставленные полки. Подошли к одной – почти опустошённой.
Василий потянулся к оставшейся одной из книг дрожащей рукой. Чёрная обложка, золотые буквы. Открыл «реликвию». Слышит, как рядом Люба напряжённо дышит. Василий сам словно обезвожен, скрипит в дыхании, как сухое дерево на ветру. Пот выступил, как на нормальной коже. Оба замерли.
Через мгновенья Любовь уже смеялась, шёпотом непристойно выражаясь. Проклиная все проделки лиха. Василий бубнил о том же, только тихо. В предположительно святом писании – иллюстрации и информация о чудесах света, что фундаментально заложены в долинах и на нильских берегах.
Любовь сказала:
– Ах… Он издевается.
– Ну да…
– Путеводитель вместо Библии – поводыря по жизни, что нужные дороги открывал во все времена…
Василий с удивлением и уважением взглянул на свою спутницу.
– И ты тоже читала эту книгу, Люба?
– Нет, но предполагаю, что так оно и есть. Зачем она тогда вообще здесь? И в миру… – Она с недовольным видом показала пустые руки библиотекарше, которая стояла между стеллажами и недобро смотрела на них.
Это было понятно: посетители здесь редкость, как и само существование этого хранилища знаний, которое являлось устаревшим.
– Зачем она здесь? – Василий, повторяя вопрос Любови думал о другом, он, выходя, скользнул взглядом по корешкам книг, названиям и именам авторов.
– Эта дама? – спросила Любовь через плечо.
– Библиотека в целом. Ведь это…
– Здание старое. Персонал наполовину ещё старше. Они свыклись друг с другом.
– Друг друга дополняют?
– Возможно, но скорее всего, в бухгалтерских ведомостях какие-то цифры перекрывают – отчётность. Опять же, место рабочее для увядающего давно цветка, – последнее Люба произнесла намеренно громко.
В ответ из-за закрывающейся за их спинами двери донёсся смех, безумно демонический. И Василий вдруг увидел тлеющие страницы, с жаром вырвавшиеся из-за полузакрытой двери библиотеки.
– Так вряд ли смеётся «божий одуванчик». – Спутник Любови, холодея, понял, что только он видит провожающий их книжный пепел.