Василий Попков – Тридцать шестая буква (страница 8)
Никодим насторожился.
– Кто бы это мог быть?
– Не знаю. Не наши. Чужие. Может, те, что Алексия покалечили. Ты будь осторожен, Никодим. Я не знаю, в какое дело ты впутался, но оно пахнет кровью.
– Знаю, отче. Но я не могу отступить. Человек убит, и я должен найти истину.
Фотий покачал головой.
– Истина у Бога. А на земле – только правда людская, кривая да лживая. Смотри, как бы тебе самому не погибнуть за эту правду.
– Бог не выдаст, – усмехнулся Никодим. – Свинья не съест.
– Не кощунствуй, – строго сказал Фотий. – Ладно, ступай. И помни: я тебя не держу. Бумага от Бенкендорфа у тебя есть. Можешь ехать хоть сейчас. Но назад, если выживешь, возвращайся. Здесь твое место.
Никодим поклонился и вышел. На душе было тревожно. Значит, за ним следят. И не просто следят, а подходят к самому монастырю. Это значило, что убийцы знают о его связи со следствием. И что они не остановятся ни перед чем, чтобы помешать.
Он вернулся в келью, достал бумаги и снова погрузился в их изучение. Нужно было спешить. В любой момент могли прийти.
Часа через два, когда он уже почти закончил выписки из дневника Буслаева, в дверь постучали. Никодим вздрогнул, быстро спрятал бумаги под рясу и открыл.
На пороге стоял молодой послушник, которого он видел впервые.
– Вас там спрашивают, – сказал послушник. – У ворот. Человек какой-то, говорит, от того барина, что вчера приезжал. Просит выйти.
Никодим нахлобучил шапку, накинул шубейку и пошел к воротам. Сердце колотилось. Что еще случилось?
У ворот стоял мужик в тулупе, с обветренным лицом. При виде Никодима он снял шапку и поклонился.
– Барин велел передать, – сказал он, протягивая запечатанный конверт. – Срочно, говорит.
Никодим разорвал конверт. Внутри была записка от Александра Христофоровича, написанная второпях:
«Отец Никодим! Генерал Бенкендорф дал добро на поездку в Гатчину. Завтра утром за вами приедет экипаж. Будьте готовы. Также нашел сведения о С. Это граф С. – Сергей Румянцев? Или Строганов? Уточняю. Ждите. Ваш А. Х.»
Никодим спрятал записку и кивнул посыльному:
– Передай: жду.
Мужик уехал, а Никодим вернулся в келью. Осталось продержаться одну ночь. Одну ночь, за которой, возможно, последуют ответы.
Но ночь эта оказалась долгой и тревожной. Он не ложился, сидел у окна, вглядываясь в темноту. Где-то за стенами выли волки – или это казалось? В полночь ему почудились шаги под окном, но когда он выглянул, никого не было. Только снег, да луна, выглянувшая из-за туч, освещала пустой двор.
Под утро он задремал, сидя на лавке, и проснулся от громкого стука в дверь. За окном уже светало.
– Открывайте! – раздался голос Александра Христофоровича. – Едем!
Никодим отпер дверь. Молодой человек стоял на пороге, раскрасневшийся от мороза, за его спиной виднелись двое дюжих молодцев в тулупах.
– Собирайтесь, – сказал он. – Экипаж у ворот. Пока не рассвело окончательно, надо уехать незаметно.
Никодим схватил узелок с вещами, бумаги, ломбард – и через минуту они уже шли по монастырскому двору к воротам. У ворот стояли сани, запряженные парой лошадей. В санях сидел еще один человек – видимо, охрана.
– Садитесь, – сказал Александр Христофорович. – Поехали.
Сани тронулись, взвизгнув полозьями по снегу. Монастырь остался позади, скрываясь в утреннем тумане. Никодим обернулся и перекрестился на золотые купола, едва видневшиеся в белой мгле.
– Куда теперь? – спросил он.
– В Гатчину, – ответил молодой человек. – Генерал Бенкендорф уже отдал распоряжения. Нас ждут.
– А что за С.? Вы узнали?
– Узнал, – Александр Христофорович понизил голос, хотя в санях, кроме них, никого не было – возница сидел впереди и не мог слышать. – Это граф Строганов. Александр Сергеевич Строганов., что был президентом Академии художеств. Он жил в Гатчине при Павле. И умер в 1811 году. Как раз около того времени, о котором пишет Буслаев.
– Строганов, – задумчиво повторил Никодим. – Знаменитый коллекционер. У него была огромная библиотека. И он был близок ко двору. Но почему он оказался в Гатчине? И при чем тут старообрядцы?
– Этого я не знаю, – признался молодой человек. – Но в Гатчине, в его бывшем доме, сейчас живут какие-то дальние родственники. Может быть, они что-то знают.
Сани мчались по заснеженной дороге, увозя их все дальше от монастыря. Впереди была Гатчина, а в ней – ключ к разгадке. Или новая смерть.
Никодим плотнее запахнул шубу и закрыл глаза. Слишком много событий за последние дни. Слишком много крови. Но отступать было нельзя. Тайна «Тридцать шестой буквы» звала его вперед, в самое сердце империи.
ГЛАВА 3. Гатчинский призрак
Дорога от Новгорода до Гатчины заняла почти два дня. Ехали с остановками, ночуя на почтовых станциях, где Никодим, привыкший к монастырскому затвору, с трудом привыкал к шуму, чаду и запаху кислых щей, витавшему в ямских избах. Александр Христофорович (который наконец представился полностью – Александр Христофорович Бенкендорф, однофамилец генерала, но не родственник, как поспешил уточнить) оказался заботливым спутником. Он добывал лучшие места, платил за двоих и вообще вёл себя так, словно Никодим был не ссыльным монахом, а важным чиновником в отставке.
На второй день к вечеру впереди замаячили тёмные массивы парков и дворцовые шпили. Гатчина открылась перед ними внезапно – огромный замок с зубчатыми стенами, похожий скорее на средневековую крепость, чем на императорскую резиденцию. В сгущающихся сумерках он казался чёрным, угрюмым, нависающим над заснеженными полями, как страж, охраняющий страшную тайну.
– Красиво, но жутковато, – заметил Александр Христофорович, кутаясь в шубу. – Говорят, здесь до сих пор призраки бродят. Павел Петрович любил всякую мистику.
– Призраки – это для легковерных, – отозвался Никодим. – А вот тайны здесь действительно должны быть. Павел жил здесь одиннадцать лет, почти в заточении, пока мать не пускала его в столицу. За это время он мог собрать всё, что ненавидел, и спрятать всё, что любил.
– Вы думаете, книга могла быть здесь?
– Если она была у Строганова, а Строганов жил здесь, то да. Но Строганов умер в 1811 году. За четырнадцать лет многое могло случиться. Надо искать следы.
Они въехали в городок, раскинувшийся у стен дворца. Небольшие домики, утопающие в снегу, редкие фонари, кое-где тявкали собаки. На улицах было пусто – мороз загнал всех по домам.
– Нам в полицейское управление, – сказал Александр Христофорович. – У меня предписание от генерала. Нас должны устроить и дать доступ к архивам.
Полицейское управление оказалось небольшим деревянным домом с вывеской. Пристав, пожилой уже человек с усами и подозрительным взглядом, долго изучал бумаги Бенкендорфа, потом козырнул и отрапортовал, что готов оказать всяческое содействие.
– А кем вы будете? – спросил он, глядя на Никодима, одетого в подрясник поверх тёплой одежды.
– Мой помощник, – быстро сказал Александр Христофорович. – Отец Никодим. Он знаток старых книг, нам нужен его совет.
– Книг? – удивился пристав. – А что, у нас в Гатчине книг много. Во дворце библиотека огромная. Но туда без особого разрешения не пускают.
– Нам нужно не во дворец, – вмешался Никодим. – Нам нужен дом графа Строганова, где он жил при Павле Петровиче. И вообще любые сведения о людях, которые жили здесь в то время и могли иметь отношение к книгам.
Пристав почесал затылок.
– Строганов? Это который Академией заправлял? Да, был такой. Дом его сохранился, на Большой улице. Там сейчас живут какие-то его дальние родственники, кажется, племянники или внучатые. Старые уже, редко выходят. Но к ним можно сходить.
– Завтра сходим, – решил Александр Христофорович. – А сегодня нам бы переночевать где.
– У меня в управлении есть комнатка для приезжих, – предложил пристав. – Не роскошно, но чисто. И тепло.
Они согласились. После ужина (солдатская каша с мясом и горячий чай) Никодим сидел у окна и смотрел на тёмный массив дворца, видневшийся вдали. Луна взошла, и зубчатые стены отбрасывали длинные тени на снег.
– О чём думаете? – спросил Александр Христофорович, подсаживаясь к нему.
– О том, что Павел был странный человек, – ответил Никодим. – Я много читал о нём. Он ненавидел мать, но при этом боготворил своего отца, Петра Третьего, которого она свергла и, возможно, убила. Он ненавидел её порядки, её фаворитов, её политику. И он ненавидел всё, что было с ней связано. Если бы он нашёл книгу с её пометами, он бы, скорее всего, уничтожил её. Сжёг бы, не глядя.
– Но книга не уничтожена, – возразил молодой человек. – Буслаев держал её в руках.
– Значит, она не попала к Павлу. Или попала, но он почему-то её сохранил. Может быть, он даже не знал, что в ней. А может быть, знал и использовал для своих целей.
Никодим замолчал, потом добавил:
– Мне приходит в голову одна мысль. Павел был очень религиозен, даже набожен. В Гатчине у него был духовник, отец… забыл имя. Кажется, Грубер или что-то в этом роде. Если Павел и мог кому-то доверить такую книгу, то только духовнику. Священнику, который мог бы оценить её содержание и, если нужно, сохранить в тайне.
– Думаете, книга могла быть у духовника Павла?
– Возможно. Духовники часто становятся хранителями тайн своих духовных чад. А Павел, человек мнительный и подозрительный, вряд ли кому-то ещё доверял.