Василий Попков – Тридцать шестая буква (страница 7)

Они склонились над ломбардом, сличая его с таблицей. Работа была кропотливая, требовавшая огромного внимания, но Никодим чувствовал, что они на верном пути.

Через час, когда за окном уже начало смеркаться, он откинулся на спинку лавки и произнес:

– Получилось. Вот что здесь зашифровано. Центральный элемент – это крест, но не простой, а «лоза», символ Христа. Вокруг него – буквы: «П», «А», «В», «Е», «Л». И число – 1-7-8-7. Павел? Павел Первый? Но при чем здесь год издания книги? Это же год издания Кормчей.

– Может быть, это просто указание на книгу? – предположил Александр Христофорович.

– Возможно, но тогда зачем буквы? «ПАВЕЛ» – это же явно имя. Или фамилия? Павел… Павел Первый. Но он умер в 1801 году. И он был императором, а не вельможей. Хотя… – Никодим задумался. – А что, если книга была у Павла? Что, если именно Павел был тем вельможей, который бежал к старообрядцам? Но это бред. Павел не мог бежать к раскольникам, он был императором.

– Но он не был императором при жизни матери, – возразил молодой человек. – Он был наследником, но в опале. Екатерина держала его в Гатчине, почти как в ссылке. Он мог искать поддержки у кого угодно, даже у старообрядцев, если считал, что они помогут ему в борьбе за власть.

Никодим пораженно посмотрел на него.

– Вы знаете, это мысль. Павел действительно был в оппозиции к матери. Он ненавидел ее фаворитов, ее политику, ее образ жизни. Он мог искать союзников где только можно. А старообрядцы, гонимые официальной церковью, всегда были готовы поддержать любого, кто пообещает им послабления. Но чтобы Павел лично скрывался у них? Это маловероятно. Скорее, он мог через кого-то передать им книгу на хранение. Или кто-то из его приближенных.

– Значит, С. в дневнике Буслаева – это кто-то из гатчинского круга Павла?

– Выходит, так. И этот кто-то умер около 1801 года, возможно, вскоре после смерти самого Павла. Нам нужно узнать, кто из приближенных Павла жил в Гатчине и умер в начале XIX века. И при этом был коллекционером книг.

Александр Христофорович задумался.

– Я могу навести справки, – сказал он. – У генерала Бенкендорфа есть доступ к архивам. Он может узнать, кто проживал в Гатчине в те годы.

– Хорошо, – кивнул Никодим. – А пока я продолжу изучать эти бумаги. Здесь еще многое может открыться.

Он снова взял в руки письмо от старообрядцев и перечитал его внимательно.

– Вот еще одна деталь, – сказал он. – «Иже искал у нас убежища и защиты». Значит, вельможа этот не просто принес книгу, а сам скрывался у них. Может быть, он бежал из Петербурга от какой-то опасности. И старообрядцы его укрыли. А в благодарность он оставил им книгу. Или, может быть, они взяли книгу в залог, а потом вернули.

– Но зачем вельможе оставлять такую ценную книгу у раскольников? – спросил молодой человек.

– Затем, что он понимал: в Петербурге книгу могут найти и уничтожить. А у старообрядцев, в их тайных скитах, она будет в безопасности. Они умеют хранить тайны.

Никодим замолчал, глядя на огонек свечи. В голове его постепенно складывалась картина. Книга с тайными записями императрицы была вынесена из опочивальни после ее смерти. Попала к кому-то из приближенных, возможно, к камер-фрау Перекусихиной. Та передала ее кому-то из доверенных лиц, кто мог ее сохранить. Этим лицом оказался вельможа из окружения Павла (или сам Павел?). Вельможа, опасаясь за свою жизнь или за судьбу книги, бежал к старообрядцам и оставил книгу у них. Позже, когда опасность миновала, он забрал книгу обратно и увез ее в Гатчину. Там она хранилась до его смерти, а потом, возможно, была продана или передана дальше. Буслаев купил ее в 1801 году у наследников этого вельможи. И владел ею до самой своей смерти. Но где же она сейчас?

– Нам нужно ехать в Гатчину, – сказал он решительно. – Там, в архивах или у потомков тех людей, можно найти следы. Может быть, сохранились описи имущества, завещания, письма. Что-то, что укажет на судьбу книги после 1801 года.

– Но как мы туда попадем? – спросил Александр Христофорович. – Гатчина – это императорская резиденция. Сейчас там, кажется, никто не живет, но все равно доступ туда ограничен.

– У вас есть бумага Бенкендорфа, – напомнил Никодим. – С ней можно многое. К тому же, если книга связана с Павлом, то гатчинские архивы должны хранить какие-то сведения. Надо просить генерала о содействии.

Молодой человек кивнул.

– Я передам. Но что нам делать сейчас?

– Сейчас, – Никодим посмотрел на догорающую свечу, – сейчас мы должны позаботиться о вашей безопасности. Вы приехали один? Вас не могли выследить?

– Я взял с собой двух надежных людей, они ждут в деревне. Мы ехали окольными путями, заметали следы. Думаю, за мной не следили.

– Дай Бог, – вздохнул Никодим. – Но Алексий, тот послушник, что пострадал за меня, еще без сознания. Если убийцы узнают, что вы здесь, они могут напасть снова. Вам надо уезжать сейчас же, пока не стемнело окончательно. А мне – готовиться к отъезду. Как только получите разрешение на въезд в Гатчину, дайте знать. Я выеду немедленно.

Александр Христофорович собрал бумаги, уложил их обратно в сумку, но Никодим остановил его:

– Дневник и письма оставьте мне. Я должен изучить их подробнее. И эту шкатулку с ломбардом. Она может пригодиться.

Молодой человек колебался, но потом кивнул:

– Хорошо. Генерал велел мне выполнять все ваши указания. Я оставлю. Но берегите их, отец Никодим. Это единственные улики.

– Я знаю, – сказал Никодим. – Ступайте. И будьте осторожны.

Когда шаги затихли, он подошел к окну и долго смотрел в темноту, пытаясь разглядеть, не мелькнет ли где тень. Но метель начиналась снова, залепляя окно снегом, и видно ничего не было.

Он вернулся к столу, зажег новую свечу и снова разложил перед собой дневник Буслаева. Теперь, когда он знал, что искать, многие записи обретали новый смысл. Он листал страницу за страницей, делая выписки, сопоставляя даты и имена.

К полуночи перед ним лежал лист бумаги, исписанный его мелким почерком. На нем была выстроена хронология событий:

1796, ноябрь – смерть Екатерины. Книга исчезает из опочивальни.

1796—1797 – книга находится у некоего С. в Гатчине.

1797? – С. (или владелец книги) бежит к старообрядцам, оставляет книгу у них.

1799—1800 – владелец забирает книгу обратно, возвращается в Гатчину.

1801 – смерть Павла I. Смерть С.? Наследники продают книгу Буслаеву.

1801—1825 – книга у Буслаева. Он пытается расшифровать пометы императрицы, обращается к старообрядцам за помощью.

Декабрь 1825 – убийство Буслаева. Книга исчезает.

Никодим откинулся на спинку лавки. В этой хронологии не хватало многих звеньев. Кто такой С.? Где именно жил этот вельможа в Гатчине? Кому он передал книгу перед смертью, если не продал ее Буслаеву? И почему Буслаев был убит именно сейчас, спустя двадцать четыре года после того, как приобрел книгу?

Что-то произошло в последнее время. Что-то заставило убийцу искать книгу именно сейчас. Может быть, Буслаев сам вышел на кого-то, кто тоже охотился за ней? Или в его дневнике были сведения, которые стали опасны для кого-то?

Никодим взял письмо от старообрядцев и перечитал последние строки: «А более того не ведаем, где она ныне обретается». Значит, старообрядцы не знали, что книга у Буслаева. Или делали вид, что не знают. Но в 1815 году они сообщают, что книга «паки явилась на свет» и была у какого-то знатного господина в Гатчине. Но Буслаев купил ее в 1801 году. Почему же они пишут о 1815 годе? Может быть, они имели в виду другое? Или в 1815 году книга снова сменила владельца?

Он листал дневник дальше и наткнулся на запись, датированную 1816 годом: «Получил известие от старообрядцев. Они утверждают, что книга, которую я купил у наследников С., – не та, что была у них на хранении. Та, что была у них, имела особый знак на переплете – вензель императрицы, вытисненный золотом. На моей книге такого вензеля нет. Значит, либо они ошибаются, либо я купил не тот экземпляр. Но тогда где же настоящий?»

Никодим почувствовал, как холодок пробежал по спине. Значит, книга, которую Буслаев приобрел в 1801 году, могла быть не той самой, с пометами Екатерины! Может быть, это был другой экземпляр, похожий, но без тайных записей. А настоящая книга так и осталась у старообрядцев или у того вельможи, который ее им передал.

Но тогда где же она сейчас? И что искал убийца в доме Буслаева? Может быть, он тоже думал, что книга у Буслаева, и ошибся. Но тогда зачем было убивать?

Вопросы множились, ответов не было. Никодим чувствовал, что запутывается все больше. Нужны были новые факты, новые свидетельства. И главное – нужно было ехать в Гатчину.

Он взглянул на ломбард, лежащий на столе. В тусклом свете свечи переплетения линий казались живыми, они шевелились, дышали, храня в себе древнюю тайну. Тайну, за которую уже пролилась кровь.

Никодим перекрестился и начал молиться. Завтра предстоял трудный день. А может быть, и ночь.

– —

Утром, едва рассвело, пришел монах от отца Фотия. Настоятель звал к себе. Никодим собрал бумаги, спрятал их за образ, и пошел.

Фотий сидел в тех же покоях, пил чай с медом. Увидев Никодима, он указал ему на стул.

– Садись. Гость твой вчерашний уехал? – спросил он без предисловий.

– Уехал, отче.

– Хорошо. А то мне донесли, что ночью у монастыря опять кто-то бродил. Двое. Смотрели на твои окна. Я велел сторожам усилить дозор.