Василий Попков – Тридцать шестая буква (страница 6)

– Но зачем ей это?

– Затем, что книга могла содержать что-то важное. Что-то, что императрица хотела сохранить от сына. Мы знаем, что Павел ненавидел все, что было связано с матерью. Он уничтожал ее бумаги, приказывал замуровывать ее комнаты. Если бы он нашел эту книгу с пометками, он бы ее сжег не глядя. А Перекусихина, преданная слуга, могла спасти ее, передав в надежные руки.

Никодим замолчал, обдумывая эту мысль.

– Нам нужно узнать, кто был этот С., – сказал он наконец. – Судя по дневнику, он был коллекционером, причем богатым, раз владел такой редкостью. И умер он около 1801 года. Если мы найдем его имя, мы поймем, где искать книгу дальше.

– Но как? – спросил Александр Христофорович. – Дневник полон шифров и сокращений. Здесь десятки разных С.

– Да, но есть одна зацепка, – Никодим перелистнул несколько страниц назад. – Вот запись 1796 года: «С. живет в Гатчине. Странно, что именно там. Но, видно, так угодно провидению».

– Гатчина? – молодой человек нахмурился. – Но Гатчина была резиденцией Павла Петровича до воцарения. Там жил его двор. Кто из коллекционеров мог жить в Гатчине?

– Вот это нам и предстоит выяснить, – сказал Никодим. – Но есть еще одна вещь.

Он взял в руки деревянную шкатулку, которую привез Александр Христофорович. Шкатулка была старая, потемневшая от времени, с затейливой резьбой. На крышке был вырезан крест – не обычный, восьмиконечный, с косой перекладиной внизу.

– Видите? – сказал Никодим, указывая на крест. – Это не простой крест. Это голгофский крест старообрядцев. Такие обычно ставят на старообрядческих книгах и иконах.

Он открыл шкатулку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали несколько мелких предметов: медный складень, кусочек ладана, пожелтевшая фотография (дагерротип?) и – самое главное – небольшой листок бумаги, на котором была изображена точно такая же заставка-ломбард, как та, что нашли в руке убитого.

Никодим бережно взял листок и поднес к свету. Это был не обрывок, как тот, а целый лист, но явно вырванный из какой-то книги. На обороте виднелся фрагмент текста, написанного от руки, старым полууставом.

– Это из какого-то старообрядческого сборника, – сказал он. – Смотрите, почерк – поморский, XVII век. Но лист бумаги – гораздо более поздний, примерно екатерининского времени. Значит, это копия? Или, скорее, заготовка для книги, которую делали старообрядцы в своих мастерских.

Он долго рассматривал рисунок, потом вдруг замер.

– Боже мой, – прошептал он. – Я идиот. Как я сразу не понял!

– Что? – встрепенулся Александр Христофорович.

– Этот ломбард! – Никодим ткнул пальцем в рисунок. – Это не просто орнамент. Это тайнопись! Смотрите, как переплетаются линии, как расположены листья и завитки. Это же почти как вязь, только не буквенная, а символическая. У старообрядцев были свои тайные знаки, по которым они опознавали друг друга и обозначали принадлежность к той или иной общине. И этот ломбард – один из таких знаков. Он принадлежит какой-то конкретной старообрядческой общине!

Александр Христофорович смотрел на него с недоумением.

– Но при чем здесь убийство? И при чем здесь книга?

– При том, – Никодим в волнении заходил по келье, – что Буслаев был не просто коллекционером. Он был старообрядцем. Тайным. И этот ломбард – знак его общины. А книга, которую он искал, – она тоже когда-то принадлежала старообрядцам. Или, по крайней мере, прошла через их руки.

Он остановился перед молодым человеком.

– Помните, в записке Буслаева говорилось: «Берегитесь тех, кто носит крест наоборот»? Я думал, это метафора. А это, возможно, прямое указание. Старообрядцы дониконовского времени крестились двумя перстами, а не тремя. Для официальной церкви это было «крест наоборот», ересь. Может быть, Буслаев предупреждал именно об этом – об опасности со стороны людей, связанных со старообрядчеством.

– Но если он сам был старообрядцем, зачем ему предупреждать об опасности от своих же? – спросил Александр Христофорович.

– А вот это хороший вопрос, – Никодим задумался. – Значит, в среде старообрядцев тоже есть разные течения. И кто-то из них охотится за этой книгой. И этот кто-то – опасен.

Он снова взял дневник Буслаева и принялся листать его, ища что-то.

– Вот, – сказал он через минуту. – Запись 1812 года, во время нашествия французов. «Москва горит. Я успел вывезти самое ценное. Книга со мной. Но старец И. сказал, что это только начало. Истинное испытание будет позже, когда книга понадобится тем, кто поймет ее значение. Он велел беречь ломбард как знак. Если со мной что случится, ломбард укажет путь к тем, кто хранит предание».

– Старец И.? – переспросил Александр Христофорович. – Кто это?

– Не знаю, – признался Никодим. – Но судя по всему, какой-то старообрядческий наставник. Может быть, даже из знаменитых. В старообрядчестве были свои старцы, пользовавшиеся огромным авторитетом. Если Буслаев был с ними связан, то, возможно, он получал от них какие-то сведения об этой книге.

Он отложил дневник и взял в руки письма, перевязанные ленточкой. Они были старые, пожелтевшие, с выцветшими чернилами. Никодим развязал ленту и начал просматривать их одно за другим.

– Это переписка с разными людьми, – бормотал он. – Вот письмо от московского купца, вот от петербургского букиниста, вот от какого-то священника… А это что?

Он остановился на одном письме, написанном на грубой, сероватой бумаге, явно не фабричного производства. Почерк был старомодный, с титлами и выносными буквами, как в древних рукописях.

– Это письмо от старообрядцев, – сказал Никодим. – Смотрите: «Честному господину Иоанну Гавриловичу о Господе радоватися. Посылаем тебе, по обещанию твоему, сведение о книге, юже взыскуеши. Бысть та книга у нас, у хранителей древнего благочестия, много лет. Еще при благочестивейшей императрице Екатерине Алексеевне принесена к нам от некоего вельможи, иже искал у нас убежища и защиты. Мы же прияли его и книгу ту хранили, яко зеницу ока, понеже разумели в ней силу велию. Но потом, по прошению того вельможи, возвратили ему книгу, егда он отъехал в столицу. А более того не ведаем, где она ныне обретается».

Никодим перечитал письмо дважды, потом поднял глаза на молодого человека.

– Вы понимаете, что это значит? – спросил он тихо. – Книга действительно была у старообрядцев. И попала она к ним от какого-то вельможи еще при Екатерине. Вельможа этот искал у них убежища и защиты. Зачем? Что заставило его бежать к раскольникам?

– Может быть, опала? – предположил Александр Христофорович. – При Екатерине многие попадали в немилость.

– Возможно, – кивнул Никодим. – Но главное другое: старообрядцы вернули ему книгу, когда он уезжал в столицу. Значит, вельможа этот выжил, вернулся и, видимо, владел книгой до самой смерти. А после его смерти книга могла попасть к кому-то другому. Возможно, к тому самому С., который жил в Гатчине.

Он задумался, потом быстро перелистал остальные письма.

– Здесь есть еще одно, от того же корреспондента, – сказал он. – Датировано 1815 годом. «Ведомо нам стало, что книга, о коей ты пытаешь, паки явилась на свет. Некто из наших, бывший в Петербурге, видел ее у одного знатного господина в Гатчине. Но тот господин ныне уже преставился, и книга, сказывают, перешла к его наследникам. А кто те наследники и где ныне книга – не ведаем, ибо след простыл».

– Гатчина! – воскликнул Александр Христофорович. – Опять Гатчина! Значит, книга была там и после смерти Павла. У какого-то знатного господина. Кто бы это мог быть?

Никодим встал и прошелся по келье.

– Нам нужно понять, кто этот вельможа, который в екатерининские времена бежал к старообрядцам. Кто-то из приближенных, попавший в опалу, но потом прощенный. И который после смерти Павла мог жить в Гатчине. Это сужает круг.

– Может быть, граф Разумовский? – предположил молодой человек. – Или граф Орлов? Они были близки к Екатерине, но при Павле попали в немилость.

– Орловы были в фаворе при Екатерине, но при Павле – да, Павел их ненавидел. Алексей Орлов даже уезжал за границу. Но чтобы он скрывался у старообрядцев? Не похоже. Разумовский – тот был скорее ученым, меценатом. Он мог интересоваться книгами, но чтобы бежать к раскольникам? Сомнительно.

Никодим остановился и посмотрел на ломбард, лежащий на столе.

– Знаете, что мне приходит в голову? Этот ломбард – не просто знак общины. Это еще и ключ. Смотрите, как хитро переплетены линии. Если присмотреться, в этом орнаменте можно разглядеть буквы. Вот здесь, видите, завиток похож на «П», а вот этот лист – на «С». Может быть, это инициалы того вельможи?

Александр Христофорович прищурился, пытаясь разглядеть буквы в затейливом рисунке.

– Похоже, – сказал он неуверенно. – Но это может быть просто игрой воображения.

– Нет, – возразил Никодим. – Старообрядцы любили такие шифры. У них были целые азбуки из символов. Я читал об этом в одном исследовании. Если мы разгадаем этот шифр, мы узнаем имя.

Он достал из-под лавки свою записную книжку, где у него были выписки из разных книг, и принялся листать.

– Вот, смотрите, – сказал он, найдя нужную страницу. – Это таблица старообрядческих символов, которую я когда-то составил для Синодального следствия. Здесь каждый завиток, каждая черточка имеют значение. Давайте попробуем.