Василий Попков – Тридцать шестая буква (страница 9)

– Надо узнать, кто был духовником Павла в гатчинский период, – сказал Александр Христофорович. – Завтра же и спросим.

Ночь прошла спокойно. Никодим спал плохо, всё время просыпался от непривычной тишины – после монастырского колокольного звона и завывания ветра здесь было слишком тихо. Под утро он задремал и проснулся от стука в дверь – Александр Христофорович уже был на ногах и звал завтракать.

После завтрака они отправились на Большую улицу. Дом Строгановых оказался двухэтажным особняком с мезонином, обнесённым чугунной оградой. Калитка была заперта, но на стук вышел старый слуга в тулупе и, узнав, что пришли с полицейским предписанием, проводил в дом.

Внутри пахло нафталином и старостью. Хозяева, пожилая чета, встретили гостей настороженно. Их звали Пётр Иванович и Анна Львовна, они действительно приходились дальними родственниками знаменитому графу и после его смерти унаследовали этот дом вместе с частью имущества.

– Граф Александр Сергеевич был большой любитель книг, – говорил Пётр Иванович, сухонький старичок с трясущейся головой. – У него была огромная библиотека. Но после его смерти большую часть книг разобрали наследники, кое-что продали. Что осталось – вот здесь, в шкафах.

Он провёл их в комнату, где вдоль стен стояли высокие дубовые шкафы с книгами. Никодим оглядел корешки – в основном французские издания XVIII века, энциклопедии, художественная литература. Русских книг было мало.

– А церковные книги у графа были? – спросил он. – Кормчие, Четьи-Минеи, что-нибудь такое?

– Были, были, – закивал старик. – Граф был человек благочестивый. Но те книги, кажется, в другие руки ушли. Приезжал какой-то покупатель из Петербурга, лет двадцать назад, многое скупил.

– Из Петербурга? – насторожился Никодим. – Не знаете, кто именно?

– Фамилию не упомню, – старик наморщил лоб. – Но, кажется, на «Б» начиналась. Бус… Буслаев? Да, точно, Буслаев. Он ещё говорил, что собирает старинные русские книги.

Никодим и Александр Христофорович переглянулись. Снова Буслаев. Значит, он действительно купил книгу у наследников Строганова. Но ту ли? Или какую-то другую?

– А не припомните, – осторожно спросил Никодим, – была ли среди тех книг Кормчая, в двух частях, издание 1787 года, в одном переплёте?

Старик задумался, потом нерешительно сказал:

– Была, кажется. Я помню, граф очень её ценил. Говорил, что это особый экземпляр, с какими-то пометками. Но он её никому не показывал, держал в отдельном шкафу, под замком. А после его смерти мы нашли этот экземпляр и продали Буслаеву вместе с другими.

– Пометки? – переспросил Никодим, стараясь не выдать волнения. – А что за пометки?

– Не знаю, не видел. Граф говорил, что это записи на полях, сделанные какой-то важной особой. Но мы не придали значения. Буслаеву было интересно, он и купил.

– А больше ничего не помните? Может быть, граф рассказывал, откуда у него эта книга?

Старик снова задумался, потом вдруг оживился:

– Ах, да! Было что-то… Граф говорил, что книга эта досталась ему от одного человека, который жил здесь, в Гатчине, при Павле Петровиче. Какой-то священник, кажется. Граф его духовником называл. Но я точно не помню, старый стал, память дырявая.

– Священник? – Никодим почувствовал, как сердце забилось быстрее. – Не помните, как его звали?

– Нет, батюшка, не помню. Но, может быть, в бумагах графа что-то сохранилось? У нас есть старый архив, не разобранный. Если хотите, посмотрите.

Они, конечно, захотели. Старик провёл их в кабинет на втором этаже, где в углу стоял огромный сундук, окованный железом. В нём, по словам хозяина, хранились письма, счета и прочие документы покойного графа.

– Смотрите, – сказал Пётр Иванович. – А мы пойдём, не будем мешать.

Когда они остались одни, Александр Христофорович с сомнением посмотрел на сундук, доверху набитый бумагами.

– Это же на неделю работы, – сказал он.

– Нам не неделя, нам одно имя нужно, – ответил Никодим. – Ищем любые упоминания о духовнике Павла или о книге.

Они погрузились в бумаги. Это было утомительное занятие – перебирать пожелтевшие листы, счета за провизию, письма от знакомых, черновики прошений. Но Никодим работал быстро, натренированным взглядом выхватывая нужное.

Через два часа, когда уже начало темнеть, он наткнулся на письмо, датированное 1800 годом. Письмо было адресовано графу Строганову и подписано: «Ваш покорный слуга, протоиерей Иоанн Григорьевич».

– Смотрите, – сказал Никодим, протягивая письмо спутнику. – Это от священника. И вот что он пишет: «По просьбе вашего сиятельства, препровождаю вам книгу, о коей вы изволили спрашивать. Сия книга была вручена мне покойным государем императором Павлом Петровичем для хранения, яко содержащая в себе нечто, могущее принести пользу душевную и государственную. Ныне же, по кончине его величества, я, по слабости здоровья и старости лет, не могу более хранить её в надежном месте, а посему передаю её вам, яко человеку просвещенному и богобоязненному. Будите ей хранитель до времени, когда Господь укажет, кому она должна быть передана».

Никодим перечитал письмо несколько раз.

– Вот оно, – сказал он тихо. – Книга была у Павла. И он отдал её своему духовнику. А духовник, после смерти Павла, передал её Строганову. И уже Строганов, в свою очередь, хранил её до самой смерти. А потом её купил Буслаев.

– Но где же она сейчас? – спросил Александр Христофорович. – Если Буслаев купил её у Строгановых, то после его смерти она должна была быть в его коллекции. Но её там нет.

– Значит, либо Буслаев её куда-то спрятал, либо продал, либо у него её украли ещё до убийства. Или… – Никодим замолчал, обдумывая мысль. – Или он купил не тот экземпляр. Помните, в дневнике он сомневался, та ли это книга? Может быть, настоящая книга с пометами Екатерины так и осталась у духовника или у Павла, а Строганову досталась копия или другой экземпляр?

– Тогда где же настоящая?

– Надо искать духовника. Кто он, этот Иоанн Григорьевич? Где он жил, где умер, кому передал свои бумаги?

Они продолжили рыться в сундуке, но больше ничего существенного не нашли. Было уже совсем темно, когда они вышли из дома Строгановых. На улице мороз усилился, луна висела высоко в небе, освещая пустынную улицу.

– Надо найти этого Иоанна Григорьевича, – сказал Никодим. – Идём к приставу, пусть даст списки священников, служивших в Гатчине при Павле.

Пристав, к счастью, оказался на месте. Он выслушал их, почесал затылок и сказал:

– Духовник Павла Петровича? Это был отец Иоанн Григорьевич Леванда. Известный человек, очень известный. Он после смерти Павла переехал в Петербург, служил в Казанском соборе, кажется. Или в Исаакиевском? Не помню точно. Умер он в двадцатых годах, не так давно. Может быть, в церковных книгах есть записи.

– Леванда? – переспросил Никодим. – Это имя мне знакомо. Кажется, я слышал о нём. Он был известным проповедником.

– Точно, – подтвердил пристав. – Проповедник знаменитый. Сам митрополит его ценил. А в Гатчине он служил много лет, ещё при Павле.

– А где он жил в Гатчине? – спросил Александр Христофорович. – Может быть, сохранился его дом?

– Дом? – пристав задумался. – Был дом, на Малой улице, недалеко от дворца. Но после его смерти дом, кажется, продали. Там теперь живут какие-то мещане. Можете сходить, спросить.

– Сходим, – решил Никодим. – Завтра же.

Но ночью случилось неожиданное. Никодим проснулся от какого-то шума. Кто-то ходил под окнами, скрипел снег. Он осторожно подошёл к окну и выглянул. Луна светила ярко, и он увидел фигуру, стоявшую у забора. Человек в тёмном тулупе, с надвинутым на лицо капюшоном, смотрел прямо на его окно.

Никодим отшатнулся. Человек постоял ещё минуту, потом повернулся и быстро пошёл прочь, скрывшись за углом.

– Кто там? – спросил Александр Христофорович, тоже проснувшийся от движения.

– Не знаю, – ответил Никодим. – Но за нами следят. Или за мной. Тот же, кто напал на Алексия.

– Надо быть осторожнее, – сказал молодой человек. – Может быть, нам не ходить к дому Леванды? Вызовем сюда его нынешних жильцов.

– Нет, – возразил Никодим. – Если за нами следят, то и к ним придут. Надо спешить.

Утром, едва рассвело, они отправились на Малую улицу. Дом отца Иоанна оказался небольшим, деревянным, с резными наличниками. Теперь здесь жила семья мещанина Кузьмина, торговавшего в Гатчине скобяным товаром.

Кузьмин, грузный мужик с окладистой бородой, встретил их настороженно, но, узнав, что они от полиции, впустил в дом.

– Дом этот мы купили лет пять назад, – рассказывал он. – У наследников отца Иоанна. Они всё продали и уехали в Петербург. Что в доме было – забрали, конечно. Нам только мебель кое-какую оставили да старые книги.

– Книги? – оживился Никодим. – А где они?

– Да в чулане валяются, – махнул рукой Кузьмин. – Никому не нужны. Старые, церковные. Я хотел было печку топить, да рука не поднялась. Всё-таки батюшкины.

– Покажите, – попросил Никодим.

Кузьмин провёл их в чулан, где действительно грудой лежали старые книги в потёртых переплётах. Никодим опустился на колени и начал перебирать их. Часословы, псалтири, несколько житий святых – ничего особенного. Но вдруг его рука наткнулась на небольшую тетрадь в кожаном переплёте, перевязанную тесёмкой.

– Что это? – пробормотал он, развязывая тесёмку.