Василий Попков – Тайна янтарной комнаты (страница 5)

– Вы всем медсестрам экскурсии обещаете? – спросила она, чтобы скрыть смущение.

– Только тем, у кого руки добрые, – ответил он.

Она фыркнула, но внутри что-то оттаяло. Давно ей никто не говорил таких слов. Да и говорили ли вообще?

Обработка подходила к концу. Анна накладывала повязку, стараясь, чтобы бинт лег ровно и не слишком туго. Он следил за ее пальцами, и она чувствовала это каждой клеточкой.

– Готово, – сказала она, отстраняясь. – Через три дня на перевязку. Если покраснеет или стрелять начнет – приходите сразу.

Он встал, одернул гимнастерку. Улыбнулся снова – и усталость на его лице словно рассеялась на миг:

– Спасибо, сестричка. Золотые у вас руки.

– Руки как руки, – буркнула Анна, начиная собирать использованные бинты.

Он не уходил. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на нее. Потом кашлянул:

– А как вас зовут?

– Анна.

– А меня Марк. – Он протянул руку, и Анна машинально пожала ее. Ладонь у него была теплая, сухая, с твердыми мозолями на пальцах. – Очень приятно, Анна.

– Взаимно, – ответила она, высвобождая руку.

– Слушайте, Анна, – он понизил голос, – я понимаю, что навязываюсь, но… у вас вид такой, будто вы сутки не спали. Давайте я вам помогу с чем-нибудь. Воды принести? Дров наколоть? Я в медсанбатах бывал, знаю, какая тут работа.

Анна хотела отказаться. Это было неправильно, не по уставу – брать помощь от раненого, да еще такого… Но сил действительно не было. Руки гудели, ноги подкашивались, а впереди был еще целый день.

– Воды? – переспросила она. – Воды надо бы. У нас колодец во дворе, а таскать тяжело.

– Так я мигом! – Он прямо засветился. – Где ведра?

– Да погодите, – попыталась остановить его Анна. – Вы же раненый.

– Ерунда, – отмахнулся Марк. – Царапина. А вода нужна всем. Где ведра, говорите?

Анна сдалась. Вышла с ним в коридор, показала, где стоят пустые ведра – большие, цинковые, на двадцать литров каждое. Марк подхватил их и решительно направился к выходу.

– Я провожу, – сказала Анна. – А то заблудитесь.

– Не заблужусь, я разведчик, – усмехнулся он. – Но от компании не откажусь.

Они вышли на улицу. Утро было серым, холодным, но безветренным. Небо нависало низко, обещая снег. Двор медсанбата – бывший школьный двор – был утоптан до состояния асфальта. У колодца, старого, финского, с высоким воротом, уже толпились бойцы. Кто-то мылся, кто-то просто болтал, кто-то курил, глядя на лес.

Когда они подошли, разговоры стихли. Все взгляды устремились на Анну и Марка.

– Ого, – протянул кто-то из бойцов. – Лейтенант, вы это… с ведрами-то зачем? Тяжело небось?

– А я сестре помогаю, – спокойно ответил Марк, ставя ведра на сруб колодца. – У нее дел много, а вода сама не придет.

– Помогает он, – хмыкнул другой боец, постарше, с нашивкой за ранение. – Ты глянь, мужики, лейтенант наш в разведку ходил, а теперь в подсобные рабочие записался. Не иначе, сестричка приворожила.

Анна почувствовала, как краснеет. Она вообще не привыкла быть в центре внимания, а тут еще эти шуточки…

Марк, однако, не смутился. Он ловко крутанул ворот, опуская ведро в колодец, и обернулся к шутникам:

– А вы бы, товарищи бойцы, лучше пример брали. Война войной, а женщинам помогать надо. Особенно таким, которые нас с того света вытаскивают.

– Ой, слышь, какой правильный! – заржал молоденький сержант с замотанной щекой. – Товарищ лейтенант, а вы, случаем, жениться на ней не надумали? Так мы и свадьбу сыграем, у нас гармонь есть!

– А что, – Марк вытащил полное ведро, поставил на сруб, – мысль неплохая. Только невесту спросить надо. Анна, выходите за меня?

Он сказал это так легко, с такой дурашливой улыбкой, что Анна сначала опешила, а потом не выдержала – рассмеялась. Смех вышел хриплым, непривычным – она и забыла, когда смеялась в последний раз.

– Лейтенант, вы с ума сошли, – сказала она, качая головой. – Ведра давайте, и пошли.

– Не-не-не, – зашумели бойцы. – Сестричка, не гони его! Пусть старается! Давай, лейтенант, второе ведро! Покажи класс!

Марк с готовностью принялся за второе ведро. Крутил ворот с преувеличенным старанием, изображая, что ему тяжело, хотя видно было – справляется легко. Анна стояла рядом, пряча улыбку в воротник шинели, и чувствовала себя… живой. Впервые за долгое время – просто живой.

– А правда, сестричка, – подошел поближе пожилой боец с нашивками, – откуда вы родом? Не из наших мест?

– Из Псковской, – ответила Анна, решив, что скрывать уже бесполезно. – Деревня Ключевое, под Опочкой.

– Оккупация была? – спросил боец серьезно.

– Была.

– Прорвались к своим?

– Прорвалась. С частью вышла.

Боец кивнул, не задавая больше вопросов. Он понимал – такие вещи не обсуждают при всех.

Марк тем временем наполнил оба ведра, ловко подхватил их и вопросительно посмотрел на Анну:

– Куда нести?

– В столовую, – ответила она. – За мной.

Они пошли через двор, и вслед им неслись шуточки и свист. Анна чувствовала, как горят щеки, но почему-то не злилась. Давно уже на нее никто так не смотрел – с интересом, с теплотой, с дурашливым восхищением.

– Вы не обращайте внимания, – сказал Марк, шагая рядом. – Они от души. Просто соскучились по нормальной жизни.

– А вы не соскучились?

Он помолчал, потом ответил тихо:

– Соскучился. Только у меня нормальной жизни и не было, считай. Война началась, когда я только институт окончил. Вместо диплома – повестка. Вместо первой любви – первые потери.

– Какой институт?

– Ленинградский университет, исторический факультет. – Он усмехнулся. – Представляете? Историк в разведке. Изучаю не древние манускрипты, а расположение огневых точек.

– Историк… – повторила Анна. – Это хорошо. Это значит, вы понимаете, за что воюете.

– А вы понимаете?

Вопрос прозвучал неожиданно серьезно. Анна остановилась, посмотрела на него:

– Я понимаю, что надо выжить. И другим помочь выжить. Это и есть моя война.

Марк кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то – уважение, кажется.

– Тогда мы с вами коллеги, Анна. Вы спасаете тела, а я пытаюсь спасти память. Чтобы после войны было что вспоминать.

Они вошли в здание. В коридоре было людно – раненые сновали туда-сюда, санитары тащили носилки, тетя Паша кого-то отчитывала за разбросанные бинты. Марк донес ведра до столовой, поставил у плиты, выпрямился:

– Принимайте работу.

– Спасибо, – сказала Анна. И добавила, чуть помедлив: – Правда, спасибо. Вы не обязаны были.

– Я хотел, – ответил он просто. – Можно, я еще зайду? Воды принести или еще чего? Мне все равно в санчасть через три дня на перевязку.

– Можно, – сказала Анна. И сама удивилась тому, как легко это сказала.

Марк улыбнулся – светло, открыто, совсем по-мальчишески: