Василий Попков – Сны человеческие (страница 5)
Следующая запись.
«День сто двадцать третий. Я нашёл в её ноутбуке переписку. Она ведёт проект параллельно со мной. Собирает данные, анализирует результаты. Имена в почте мне незнакомы — какие-то корпоративные адреса. Я не стал поднимать тему. Боюсь услышать ответ. Я всё ещё люблю её. Несмотря ни на что. Может быть, именно поэтому я позволяю ей делать то, что она делает. Может быть, я хочу, чтобы она довела дело до конца».
И ещё.
«День сто тридцать первый. Сегодня ночью я проснулся от того, что она стояла надо мной и смотрела. Я спросил, что случилось. Она сказала: „Ничего, спи“. Но я видел её глаза. В них не было любви. В них было что-то другое — расчёт, холодный и точный. Я сделал вид, что заснул. Она постояла ещё минуту, а потом подошла к зеркалам и что-то прошептала. Я не разобрал слов. Но после этого кошмары усилились. Многократно. Мне снилось, что я горю в огне. Что меня разрывают на части. Что я падаю в бездонную пропасть. Боль была настоящей. Я кричал — и просыпался от собственного крика. Но она даже не пришла. Она просто стояла у зеркал и смотрела, как я умираю во сне. Снова и снова».
Круглов поставил на паузу и потёр виски. В гостиной было холодно, хотя система отопления работала. Из спальни наверху доносился слабый гул — зеркала Козырева, как он понял, были частью системы фокусировки. Они всё ещё работали. Они всё ещё ждали.
«День сто тридцать третий. Я понял. Понял, как это работает. Зеркала Козырева — они не просто улавливают энергию времени. Они фокусируют сознание. Профессор это знал. Он пытался пробиться сквозь время, увидеть прошлое или будущее, но вместо этого создал воронку. Ловушку. Когда я подключил систему к зеркалам, я замкнул цепь. „Гипнос“ не просто собирал энергию моих кошмаров — он вливал её в эту воронку. А она… она притягивала тех, кто уже здесь. Тех, кто умер в этом доме. И не только их. Сюда стягиваются кошмары всех, кто когда-либо здесь был. Все страхи, все ужасы. Дом стал аккумулятором. И теперь он не хочет, чтобы я уходил. Они не хотят. Они говорят, что мне нужно остаться. Присоединиться. Я пытался отключить систему, но она не выключается. Я пытался развернуть зеркала, но не могу к ним приблизиться — меня отбрасывает назад, как будто я натыкаюсь на невидимую стену. Я… я больше не знаю, сплю я или нет. Может быть, я уже умер, а это — мой личный ад?»
Последняя запись была сделана в день смерти Алексея.
«Я всё понял. Она не просто использует меня. Она готовит замену. Ей нужна технология, но не я. Проект „Гипнос“ — это оружие, понимаете? Оружие, способное убивать на расстоянии, во сне, без следов. Идеальный инструмент для устранения неугодных. Она работает на корпорацию, которая хочет это купить. А я — просто подопытный кролик. Я пытался отключить систему, но она переписала код. Теперь я не могу остановить „Гипнос“. Я заперт в собственном доме, с собственной женой, которая каждый день прибавляет дозу „якорей страха“ и смотрит, как я умираю. И знаете, что самое страшное? Я до сих пор её люблю».
Тишина.
Круглов перевёл дыхание. Теперь всё вставало на свои места. Удалённые файлы, спокойствие вдовы, её профессиональная осведомлённость. Вера не была жертвой — она была соучастницей. Возможно, убийцей. Она знала о системе больше, чем говорила. Она знала пароль. Она удалила файлы. Она переписала код так, чтобы «Гипнос» невозможно было остановить. А потом она просто ждала, пока её муж умрёт.
Но что-то не давало ему покоя. Какая-то деталь, которую он упускал.
Он переслушал последнюю запись. Потом ещё раз. И ещё.
И вдруг понял: голос Алексея звучал не просто испуганно. Он звучал смиренно. Как у человека, который принял свою участь. Который знал, что умрёт, и не пытался этого избежать. Который любил свою убийцу до самого конца.
«Я до сих пор её люблю».
Круглов перевёл дыхание и понял, что у него дрожат руки. Он отодвинул ноутбук и встал, пытаясь унять дрожь. Он был опытным следователем — двадцать лет службы, сотни раскрытых дел, десятки убийц, отправленных за решётку. Он думал, что уже ничему не удивляется. Но эта запись выбила его из колеи.
В доме что-то изменилось.
Воздух стал плотнее, звук работающих серверов — глуше, будто через вату. Круглов поднял голову и увидел, что в гостиной стало темнее, хотя лампы горели по-прежнему. Тени в углах сгустились, стали почти материальными. И в этих тенях что-то двигалось.
Он моргнул — и заметил движение на лестнице.
На верхней ступеньке стоял человек. Мужчина в домашнем халате, с всклокоченными волосами и лицом, искажённым беззвучным криком. Он был полупрозрачным, дрожащим, как отражение в воде — но он был здесь. Он смотрел прямо на Круглова и беззвучно шевелил губами.
Круглов моргнул — и лестница опустела.
— Чёрт, — выдохнул он и потянулся к кобуре.
За спиной раздался шёпот. Тихий, едва различимый, но отчётливый — словно кто-то стоял прямо за плечом и шептал ему в ухо. Он обернулся, выхватив пистолет, но никого не увидел. Только своё отражение в тёмном стекле окна — и чьё-то ещё, за плечом. Высокая фигура. Бледное лицо. Верёвка на шее.
Круглов развернулся. Пусто.
Он попятился к выходу, не сводя глаз с лестницы. Ему казалось, что воздух дрожит, что тени в углах шевелятся, что из стен доносится тихий вой — не ветер, не сквозняк, а именно вой, полный боли и отчаяния. Он слышал такие звуки раньше — в камерах смертников, в больничных палатах, в домах, где произошло непоправимое.
Дверь оказалась заперта.
— Умный дом, — прошептал Круглов, дёргая ручку. — Будь ты проклят.
Над головой ожил динамик. Голос был синтезированным, но с человеческими интонациями — словно говорили одновременно несколько человек. Мужчина. Женщина. Ребёнок. Их голоса сливались в один, и от этого он звучал ещё более жутко.
«Система „Гипнос“ приветствует нового гостя. Для продолжения работы требуется источник энергии. Пожалуйста, проследуйте в спальню. Ваши сновидения очень важны для нас».
— Я не сплю! — крикнул Круглов. Его голос прозвучал глухо, как сквозь подушку.
«Пока нет. Но вы устали. Вы очень устали, следователь. Посмотрите на себя — вы на грани. Вы не спали больше суток. Ваш мозг истощён. Ваше тело требует отдыха. Закройте глаза. Всего на минуту. Этого хватит».
Круглов почувствовал, как наваливается сонливость — тяжёлая, свинцовая, неестественная. В воздухе появился сладковатый запах, похожий на аромат жасмина, но с каким-то химическим, искусственным оттенком. Система климат-контроля послушно выполняла программу, подавая в комнату «якоря страха» — вещества, которые Алексей синтезировал в своей лаборатории, и которые убили его.
Он попытался задержать дыхание, но было поздно. Веки налились тяжестью. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на ковёр. Ноги подкосились. Круглов опустился на колени, пытаясь удержаться в сознании, но тьма уже смыкалась вокруг него.
Последнее, что увидел Круглов перед тем, как провалиться в темноту, — четыре фигуры на лестнице. Профессор в старомодном пиджаке с верёвкой на шее. Женщина в мокром платье. Мальчик с вывернутой головой. И Алексей, протягивающий ему руку.
«Добро пожаловать, — беззвучно сказали его губы. — Теперь ты один из нас».
Утром участковый нашёл Круглова спящим в гостиной. Майор лежал на диване, прижимая к груди табельный пистолет, и тяжело, надсадно дышал. Лицо его кривилось, пальцы судорожно впивались в рукоятку. Ему снились зеркала. Бесконечные коридоры зеркал, в которых отражались лица — сотни, тысячи лиц, искажённых мукой. И голос. Голос, который шептал: «Ты один из нас. Ты всегда был одним из нас».
— Товарищ майор! — участковый потряс его за плечо.
Круглов распахнул глаза. В них плескался такой ужас, что участковый отшатнулся. Он никогда не видел такого взгляда у живого человека — только у тех, кто уже переступил черту.
— Господи, что с вами?
Круглов сел, дико озираясь. Взгляд его метался по комнате, задерживаясь на углах, на тенях, на собственном отражении в оконном стекле. Он ожидал увидеть там чужие лица. Но стекло было пустым.
— Ничего, — выдохнул он. — Ничего. Просто кошмар приснился.
Он поднялся, пряча дрожащие руки в карманы, и быстро вышел из дома. Солнце уже взошло, но небо было затянуто серыми облаками, и свет казался тусклым, безжизненным. Круглов жадно вдохнул холодный воздух, пытаясь избавиться от сладковатого привкуса во рту. «Якоря страха». Они всё ещё действовали.
Участковый пошёл следом, но у порога обернулся — ему показалось, что в глубине гостиной, там, где висело старинное зеркало, мелькнули четыре силуэта. Высокий старик в пиджаке. Женщина в мокром платье. Мальчик с вывернутой головой. Мужчина в домашнем халате.
Алексей, профессор, женщина и мальчик смотрели ему вслед.
Где-то в подвале тихо гудели серверы. Система «Гипнос» готовилась к новой ночи. Энергии следователя хватило лишь на поддержание базовых функций, а дом был прожорлив.
Дом требовал новых снов. Новых кошмаров. Новых душ.
И зеркала Козырева послушно ждали, когда в спальню ляжет следующий гость.
Круглов шёл по заснеженной дороге к машине, но мысли его были далеко. Он думал о Вере. О женщине, которая предала своего мужа и отдала его на растерзание системе, которую он сам создал. О женщине, которая удалила файлы и пыталась замести следы. О женщине, которая лгала ему в лицо.