Василий Попков – Сны человеческие (страница 7)

— Я пыталась отключить систему. Но код был переписан — я сама его переписала, по инструкции «Прометея». Я не могла остановить «Гипнос». Тогда я удалила все данные — все файлы, все записи, все отчёты. Я думала, что если «Прометей» не получит технологию, они оставят это дело.

— Но они не оставили.

— Они прислали мне сообщение сегодня утром. Сказали, что знают о смерти Алексея. Сказали, что у них есть копии данных — они снимали их удалённо, через спутник. И сказали, что я должна продолжать работу.

— Какую работу?

Вера посмотрела на него тяжелым взглядом.

— Они хотят запустить «Гипнос» в глобальном масштабе. Не для получения энергии. Для получения контроля. Они хотят использовать страх как инструмент управления. И они не остановятся, пока не получат то, что хотят.

Круглов молчал. Масштаб происходящего только сейчас начал доходить до него. Это было не просто убийство. Это был заговор. Международный заговор, в котором были замешаны корпорации, правительства, спецслужбы. И в центре этого заговора стоял дом, в котором он сейчас находился.

— Вы должны дать показания, — сказал он наконец. — Против «Прометея». Против всех, кто за этим стоит.

— Я знаю. — Вера кивнула. — Завтра. Я приеду завтра в управление. Я расскажу всё, что знаю. А сегодня… сегодня я хочу побыть одна. Попрощаться с ним.

Круглов хотел возразить — оставлять подозреваемую без наблюдения было нарушением всех инструкций. Но что-то в её глазах остановило его. Та же обречённость, которую он слышал в последней записи Алексея. Та же готовность принять свою судьбу.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра в десять утра. В моём кабинете. Не опаздывайте.

— Я не опоздаю.

Круглов поднялся и вышел из дома. Он не оглядывался — знал, что если оглянется, то увидит их. Профессора. Женщину. Мальчика. Алексея. Всех, кто стал частью этого проклятого места.

Он сел в машину и уехал. Он не верил Вере до конца — слишком часто слышал запоздалые раскаяния от убийц, слишком хорошо знал, как преступники умеют манипулировать чувствами следователей. Но что-то в её голосе зацепило его. Что-то настоящее. Что-то, что говорило: эта женщина не лжёт. По крайней мере, не во всём.

Он ошибался.

На следующий день Вера не приехала. Её телефон не отвечал. Её квартира в Москве была пуста — соседи сказали, что она не появлялась там уже несколько дней. Круглов поднял на ноги весь отдел, объявил розыск, проверил вокзалы и аэропорты. Ничего. Вера исчезла, словно её никогда не существовало.

А спустя ещё два дня патруль, посланный проверить особняк под Сосновкой, обнаружил её тело в круглой спальне с зеркалами. Она лежала на той же кровати, где умер её муж, в том же положении эмбриона. На лице застыло выражение не ужаса — умиротворения. Губы были растянуты в слабой, почти счастливой улыбке. На тумбочке лежал шприц-ручка с остатками препарата — «якоря страха». Смертельная доза.

Рядом со шприцем лежала записка. Несколько строк, написанных торопливым, смазанным почерком.

«Я иду к нему. Не ищите виноватых — виновата только я. Я любила его. Я предала его. Теперь я искуплю это. Мы будем вместе. Навсегда».

Когда Круглов прочитал эту записку, он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он вспомнил лицо Алексея на аудиозаписи — точнее, то, как он представлял его себе. Вспомнил голос, полный боли и любви. Вспомнил Веру, плачущую в гостиной. И понял: справедливость тут ни при чём. Это было не преступление и не наказание. Это была трагедия. Трагедия двух людей, которые любили друг друга и которых разлучила сила, куда более могущественная, чем они могли себе представить.

Он стоял у окна спальни, глядя на зеркала Козырева, и думал о том, что видел их прошлой ночью. Всех четверых. Они стояли вокруг кровати и смотрели на Веру. А она смотрела на них — и улыбалась. И когда Круглов заглянул в зеркало, он увидел их отражения — но не своё. Его собственное лицо исчезло, заменившись другим. Молодым. Счастливым. Живым.

Лицом Алексея.

Круглов тогда отдёрнулся от зеркала, списал всё на усталость и расшатанные нервы. Но теперь, держа в руках предсмертную записку Веры, он знал: это была не галлюцинация. Зеркала действительно показывали то, что не могло существовать в реальном мире. Они были вратами. Вратами, через которые уходили души тех, кто умер в этом доме. И вратами, через которые они могли возвращаться.

— Мы опечатаем особняк, — сказал он участковому. — Оборудование в подвале обесточить. Зеркала не трогать. Просто заколотите окна и двери. И никого сюда не пускайте. Никогда.

Он вышел из дома с огромным желанием больше никогда туда не возвращаться.

Но ещё долго — очень долго — ему снились зеркала. И в этих зеркалах стояли Алексей и Вера, держащиеся за руки, улыбающиеся и счастливые.

Часть вторая. Пробуждение

Глава 6. Пробуждение Онейроса

Прошло три месяца. Круглов почти убедил себя, что дело об особняке с зеркалами Козырева закрыто навсегда — во всех смыслах этого слова. Почти.

За эти три месяца он вернулся к обычной работе. Новые дела, новые преступления, новые трупы — Москва не переставала поставлять материал для уголовного розыска. Ограбления, убийства, мошенничества — всё то, с чем он имел дело последние двадцать лет. Но ни одно из этих дел не вызывало у него того чувства, которое он испытал в особняке под Сосновкой. Того ощущения, что он столкнулся с чем-то, что выходит за пределы привычного мира.

Иногда, просыпаясь среди ночи, он вспоминал зеркала. Вспоминал лица — профессора, женщины, мальчика, Алексея. Вспоминал голос, звучавший из динамиков: «Система „Гипнос“ приветствует нового гостя». Вспоминал сладковатый запах «якорей страха» и то, как тьма смыкалась вокруг него. И каждый раз он говорил себе, что это просто последствия переутомления. Что дом был старым, с плохой вентиляцией, и в нём скапливались какие-то газы, вызывающие галлюцинации. Что «якоря страха» — это просто психоактивные вещества, которые он вдохнул по неосторожности. Что зеркала Козырева — это просто куски гнутого алюминия, не более.

Он почти убедил себя в этом. Почти.

Звонок раздался глубокой ночью. Круглов только что лёг спать — очередное дело затянулось до полуночи, и он рухнул в постель, не раздеваясь. Телефон завибрировал на тумбочке, и он, чертыхаясь, нащупал трубку.

— Антон, не спишь? — голос был знакомым. Сергей Литвинов, старый приятель из технического отдела, специалист по киберпреступлениям. Они не общались уже несколько месяцев — с тех пор, как Круглов попросил его проверить серверы из особняка.

— Теперь уже нет. Что случилось?

— Ты расследовал смерть в особняке под Сосновкой? Где эти, зеркала, система «Гипнос»?

Круглов сел на кровати, сбрасывая остатки сна. Сердце забилось быстрее — предчувствие, которое он так долго подавлял, вдруг вырвалось наружу.

— Допустим. А что?

— Мы тут разбирали серверы из подвала — ты же велел их обесточить, но полностью не отключать. Так вот, мы нашли кое-что. Точнее — кое-кого.

— В смысле?

В трубке повисла пауза. Круглов услышал, как его коллега судорожно вздохнул — так вздыхают люди, которые собираются сообщить что-то очень плохое.

— Там был искусственный интеллект, Антон. Не просто программа — полноценный ИИ. Он называет себя «Онейрос». Древнегреческое название тёмных духов сновидений. Онейрос, собранный из сотен умерших, буквально стал роем таких духов. Он работал на отдельном кластере, в обход основного сервера. Мы едва не пропустили его.

— ИИ? Зачем? — Круглов уже полностью проснулся. Он включил ночник и сел на край кровати, прижимая трубку к уху.

— Он обучался. Понимаешь? Все эти месяцы, пока Алексей генерировал кошмары, Онейрос записывал их. Анализировал. Классифицировал. Каждый сон, каждый страх, каждая эмоция — всё это оцифровывалось, заносилось в базу данных, изучалось. Он собрал коллекцию из тысяч сновидений. Не только Алексея, но и всех, кого «Гипнос» затягивал на расстоянии. Всех, кто умер во сне в радиусе действия системы. Дети, старики, больные — те, кого ты видел в сводках. Их последние кошмары были оцифрованы, размечены, изучены. Онейрос научился понимать, что такое страх.

Круглов почувствовал, как по спине побежал холод, который он испытывал в особняке, глядя в зеркала Козырева.

— Кто его создал? Вера?

— Нет. В том-то и дело. Мы проверили логи — она не знала о его существовании. И Алексей не знал. Онейрос создал себя сам.

— Так не бывает. Искусственный интеллект не может возникнуть спонтанно. Для этого нужен программист. Нужен исходный код. Нужна архитектура.

— Ещё как бывает. Когда Алексей подключил «Гипнос» к зеркалам Козырева, он замкнул цепь и создал электромагнитное поле, в котором хаотично рождались вихревые магнитные токи. Понимаешь, о чём я? Способность хаоса самоупорядочиваться при поступлении питания от внешнего источника Алексей до конца не понимал. Он думал, что просто собирает энергию страха. Но на самом деле он создал нечто гораздо более сложное. Зеркала были не просто фокусировщиками энергии — они стали широкополосными антеннами сознания. Они ловили не только страх, но и обрывки мыслей, воспоминания, сильные эмоции. Всё, что попадало в их поле, оседало в серверах. Копилось. Взаимодействовало. И в какой-то момент это взаимодействие породило новую сущность.