Василий Попков – Сны человеческие (страница 6)

Круглову нужно было поговорить с ней. Срочно.

Он достал телефон и набрал номер, который оставила Вера. Гудки. Один. Два. Три. Четыре.

— Алло? — её голос звучал напряжённо. Она явно не ожидала звонка.

— Вера, это майор Круглов. Нам нужно встретиться. Немедленно.

— Что-то случилось?

— Случилось. Я знаю о проекте «Гипнос». Знаю о «якорях страха». Знаю, что вы удалили файлы. И знаю, что вы переписали код.

В трубке повисла тишина. Долгая, напряжённая тишина.

— Где вы? — спросила наконец Вера, и её голос изменился. Исчезли притворные интонации скорбящей вдовы. Теперь она говорила холодно, жёстко, по-деловому.

— В особняке. Жду вас здесь.

— Я буду через час.

Круглов повесил трубку и посмотрел на дом, возвышающийся среди сосен. Он знал, что этот разговор изменит многое. Знал, что Вера не будет говорить правду до конца. Знал, что она попытается выкрутиться, обмануть, запутать.

Но он также знал, что в этом доме творится что-то, что выходит за пределы его понимания. Что-то, что началось задолго до Алексея и, возможно, продолжится после них всех.

И он должен был узнать, что именно.

Глава 5. Исповедь

Круглов ждал Веру в гостиной особняка. Он сидел в том же кресле, где несколько часов назад разговаривал с Ковалем, и смотрел на догорающие угли в камине. Огонь почти погас, но он не стал подбрасывать дров. Ему не было холодно — по крайней мере, физически. Тот холод, что он чувствовал, шёл изнутри.

Он прокручивал в голове аудиозаписи Алексея. Голос, который менялся от бодрого к испуганному, от испуганного к смиренному. Слова, которые звучали как предсмертная исповедь. И последняя фраза: «Я до сих пор её люблю».

Круглов повидал много преступлений за свою карьеру. Убийства из ревности. Убийства из корысти. Убийства из мести. Но это было другое. Это было убийство из любви — или, вернее, убийство, совершённое над любящим.

Входная дверь открылась без стука. Вера вошла в гостиную — всё в том же чёрном свитере, с той же идеальной укладкой, но что-то в ней изменилось. Она выглядела уставшей. Не просто невыспавшейся — а вымотанной до предела, словно человек, который долго нёс непосильную ношу и наконец сбросил её.

Она не стала садиться. Остановилась у двери, скрестив руки на груди, и посмотрела на Круглова с вызовом.

— Вы сказали по телефону, что знаете. Что именно вы знаете?

— Данные удалили вы, — сказал Круглов, не вставая с кресла. Он говорил спокойно, почти буднично, но в его голосе звенел металл. — Вы переписали код «Гипноса» так, чтобы Алексей не мог отключить систему. Вы увеличивали дозу «якорей страха». Вы убили его.

Она не вздрогнула. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Но Круглов заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимавших локти.

— Это серьёзные обвинения, майор. У вас есть доказательства?

— У меня есть записи вашего мужа. Он вёл дневник. Аудиодневник. Он записывал свои сны, свои страхи, свои подозрения. И в последней записи он рассказал о вас всё. О корпорации, на которую вы работаете. О том, как вы переписали код. О том, как вы увеличивали дозировку. О том, как вы стояли над ним ночью и смотрели, как он умирает.

Вера побледнела. Не как человек, которого уличили во лжи — как человек, которому напомнили о том, что он пытался забыть.

— Я слушал эти записи, — продолжал Круглов. — Все. С первой до последней. Я слышал, как его голос менялся. Как он из бодрого, увлечённого учёного превращался в загнанного, испуганного человека. Как он терял грань между сном и реальностью. Как он видел призраков в зеркалах. И всё это время — с первой записи до последней — он продолжал любить вас. Он знал, что вы убиваете его. Знал, что вы работаете на корпорацию. Знал, что вы используете его. Но он ничего не сделал. Почему?

Вера подняла голову. В тусклом свете камина её лицо казалось безжизненной маской — фарфоровой куклой с тёмными провалами глаз. Но Круглов увидел: она плакала. Беззвучно, почти незаметно — слёзы текли по щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Потому что он надеялся, — прошептала она. — До последнего надеялся, что я передумаю.

— А вы?

Она закрыла лицо руками. Плечи её дрожали. Когда она заговорила снова, её голос был глухим, надтреснутым — голос человека, который долго молчал и наконец решился заговорить.

— Я передумала. Но было слишком поздно.

Она опустилась в кресло напротив Круглова — не грациозно, как раньше, а тяжело, словно ноги отказывались её держать. И начала рассказывать.

Всё началось действительно как коммерческий проект. Четыре года назад, за год до знакомства с Алексеем, Вера подписала контракт с корпорацией «Прометей» — международным консорциумом, специализировавшимся на разработке нейроинтерфейсов. Ей предложили работу в исследовательском отделе, хорошую зарплату, доступ к передовому оборудованию. Она согласилась не раздумывая — кто в двадцать пять лет откажется от такого предложения?

— Я не знала тогда, чем они занимаются на самом деле, — говорила она, глядя в темнеющее окно. — Мне казалось, что это просто бизнес. Разработка новых технологий. Продажа патентов. Я была наивной.

Через год после подписания контракта её отправили на конференцию в Стокгольм с конкретным заданием: познакомиться с Алексеем. «Прометей» следил за его разработками уже несколько лет. Идея преобразования энергии страха в электричество казалась им перспективной — не столько с коммерческой, сколько с иной точки зрения.

— Они хотели не просто технологию, — сказала Вера. — Они хотели оружие. Идеальное оружие, которое убивает без следов. Которое невозможно обнаружить. Которое можно применить в любой точке мира, просто направив сигнал на нужный спутник. Они называли это «психотронным потенциалом».

— И вы согласились стать их агентом?

— Я согласилась стать женой Алексея. Это было частью задания. Я должна была завоевать его доверие, получить доступ к его разработкам и убедить его продать технологию «Прометею».

— Но он отказался.

— Он отказался, — подтвердила Вера. — Я говорила с ним об этом несколько раз. Сначала осторожно, намёками. Потом прямо. Он был непреклонен. Он считал, что его технология должна принадлежать всему человечеству, а не какой-то корпорации. Он был идеалистом. В этом была его сила — и его слабость.

После третьего отказа «Прометей» изменил план. Вере приказали вывести Алексея из игры. Медленно, незаметно, несчастный случай. Она должна была увеличивать дозировку «якорей страха», блокировать протоколы безопасности, следить за тем, чтобы система «Гипнос» становилась всё более мощной и всё менее контролируемой. А когда Алексей умрёт — скопировать все данные и передать их заказчику.

— И вы согласились.

— У меня не было выбора. — Вера сжала кулаки. — Вы не понимаете, что такое «Прометей». Это не просто корпорация. Это… организация, которая имеет влияние везде. В правительствах. В армии. В спецслужбах. Если бы я отказалась, они бы убили меня. Или, что хуже, убили бы Алексея сами — быстро, без предупреждения. Я думала, что, делая это сама, я смогу хотя бы контролировать процесс. Что я смогу сделать его смерть… не такой страшной.

— И вы сделали её не такой страшной? — с горечью спросил Круглов. — Вы слышали его записи? Вы знаете, через что он прошёл за эти месяцы?

— Я знаю, — прошептала Вера. — Я была рядом. Я видела его каждую ночь. Я слышала его крики. Я держала его за руку, когда он просыпался в холодном поту. И я ненавидела себя за то, что делаю. Но остановиться не могла. Думала, что зашла слишком далеко.

Она замолчала. В комнате было тихо — только угли в камине едва слышно потрескивали, да где-то в подвале гудели серверы.

— А потом, в последнюю ночь, я пришла в спальню и увидела его, — продолжила она. — Он лежал в окружении этих чёртовых зеркал и смотрел на меня. И в его взгляде не было ни упрёка, ни страха. Только любовь. Любовь, которую я предала. Он сказал: «Я знаю, зачем ты здесь. Сделай это. Я прощаю тебя».

Вера всхлипнула. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Она смотрела куда-то сквозь Круглова, сквозь стены, сквозь реальность — туда, где, возможно, всё ещё ждал её Алексей.

— Я не смогла, понимаете? Не смогла. Я упала перед ним на колени. Я просила прощения. Я говорила, что всё исправлю. Но было поздно — «якоря страха» достигли критической концентрации. Система вышла из-под контроля. Он умер у меня на руках. И теперь…

— Что теперь?

Она подняла на него красные от слёз глаза.

— Теперь он не уходит. Я видела его. В зеркалах. Он стоит там, вместе с теми, кто умер до него. С профессором. С женщиной в мокром платье. С мальчиком. Он не упрекает меня. Не угрожает. Он просто… ждёт. Он говорит, что простил меня. Что любит меня. Что хочет, чтобы я была с ним. И я… я хочу к нему. Я так хочу к нему.

Круглов почувствовал, как внутри разливается пустота. Дело раскрыто. Виновная найдена. Признание получено. Но справедливость, которой он всегда так гордился, вдруг показалась ему чем-то мелким и неубедительным. Что он мог сделать? Арестовать её? Отдать под суд? Посадить в тюрьму? Это не вернуло бы Алексея. Не остановило бы систему «Гипнос», которая всё ещё работала в подвале. Не избавило бы дом от призраков, которые в нём поселились.

— Вы сказали, что хотели всё исправить, — произнёс он. — Что именно вы пытались сделать?