Василий Попков – Сны человеческие (страница 4)

— Расскажите о вашем муже, — попросил Круглов, когда они расположились в гостиной. Он выбрал место так, чтобы видеть её лицо в свете камина — тот ещё работал, хотя система отопления давно перешла на электричество.

— Гениальный инженер, — ответила Вера, глядя куда-то мимо следователя. Её глаза скользили по стенам, по картинам, по теням в углах — но не встречались с его глазами. — Идеалист. Верил, что его технология спасёт человечество от энергетического кризиса. Я предупреждала его, что система опасна, но он никого не слушал. Особенно меня.

— Почему особенно вас?

Вера едва заметно усмехнулась — уголками губ, без тени веселья.

— Потому что я была женой, а не коллегой. Он ценил моё мнение в бытовых вопросах, но в науку не пускал. Говорил, что мне не хватает образования.

Круглов кивнул, записывая в блокнот. Что-то в её тоне царапало — не горечь, нет, скорее плохо скрываемое торжество. Так говорят люди, которые долго ждали своего часа и наконец дождались.

— Вы работаете в той же области, что и муж?

— Да. Нейроинтерфейсы, когнитивные искажения, сенсорная депривация. Я защитила кандидатскую три года назад. В престижном институте. У хорошего научного руководителя. — Она сделала паузу, подчёркивая каждое слово. — Но Лёша… Лёша считал, что настоящая наука делается в одиночку. Я была для него ассистенткой, не более.

Она замолчала, и в этой паузе Круглову почудился шёпот — будто из стен дома доносились чьи-то голоса. Тихий, едва различимый, но настойчивый. Он тряхнул головой. Усталость, не более. Бессонная ночь, долгая дорога, странный дом — всё это давило на психику.

— Я хотел бы вместе с вами ещё раз осмотреть серверную.

— Разумеется. Я провожу.

Они спустились в подвал. Вера уверенно прошла мимо рядов серверных стоек — она явно бывала здесь много раз, знала расположение каждого кабеля, каждого разъёма. Нашла главный терминал, быстро пробежалась пальцами по клавиатуре. Её движения были точными, профессиональными — так работают люди, которые провели за компьютером тысячи часов.

— Странно, — пробормотала она.

— Что?

— Данные по проекту «Гипнос» удалены. Все до единого файла. Как будто кто-то намеренно уничтожил следы.

— Это возможно сделать удалённо?

Вера обернулась. В полутьме серверной, освещённой только мерцанием мониторов, её лицо казалось выточенным из мрамора — прекрасным и холодным.

— Возможно. Если знать пароль. А пароль знали только двое. Лёша и я.

Их взгляды встретились. Круглов почувствовал, как по спине пробежал холод, который он испытывал, глядя в зеркала Козырева. Что-то в этой женщине было неправильное. Что-то, что не укладывалось в привычные схемы.

— Вы знали пароль? — спросил он. — Вы же сказали, что муж не пускал вас в науку.

Вера моргнула. Всего на мгновение — но Круглов успел заметить, как что-то промелькнуло в её глазах. Растерянность. Тщательно скрываемая за маской скорби.

— Я оговорилась. Я хотела сказать — знал только он. Я просто предполагаю.

— Конечно, — кивнул Круглов. — Понимаю.

Он не понимал ровным счётом ничего, но чутьё подсказывало: эта женщина лжёт. Лжёт профессионально, умело, но всё же лжёт. И её ложь каким-то образом связана с тем, что произошло в этом доме.

Вечерело. Круглов проводил Веру до машины, отказался от предложения подбросить его до города и вернулся в дом. Он решил остаться здесь на ночь. Что-то не давало ему покоя, какая-то деталь, которую он упускал. Он расположился в гостиной с ноутбуком и принялся изучать файлы из серверной — те немногие, что ещё можно было восстановить.

За окнами сгущалась тьма. Дом тихо гудел — работали серверы, система отопления, вентиляция. Умный дом продолжал жить своей жизнью, хотя его хозяин был мёртв.

Круглов не знал, что эта ночь изменит его жизнь навсегда. Что он столкнётся с силой, которую не могли предсказать ни его опыт, ни его интуиция, ни его твёрдая материалистическая вера в то, что всё на свете имеет рациональное объяснение.

Он просто сидел в гостиной, листал файлы и прислушивался к шёпоту, который, как ему казалось, доносился из стен.

Глава 4. Голоса в темноте

Документация проекта «Гипнос» была написана подробно, но сухо. Алексей фиксировал каждый этап: калибровка датчиков, тестирование «якорей страха», замеры выработки энергии. Никаких упоминаний зеркал, никаких намёков на паранормальные явления. Только цифры, графики, формулы — сухой язык науки, которая, казалось, не имела ничего общего с тем ужасом, что застыл на лице покойного.

Круглов сидел в гостиной, склонившись над ноутбуком. Экран был единственным источником света в огромной комнате — он не стал включать люстру, предпочтя полутьму. Так было уютнее. Или, вернее, менее жутко. Он просматривал файл за файлом, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что объяснило бы произошедшее. Технические отчёты. Сметы на оборудование. Переписка с поставщиками. Графики выработки энергии. Всё это было интересно, но бесполезно — как детали мозаики, которая отказывалась складываться в целостную картину.

Он почти задремал, когда заметил скрытую папку. Она была спрятана в глубине файловой системы, среди папок с ничего не значащими названиями — «Драйверы», «Резервные копии», «Архив». Если бы Круглов не имел привычки проверять каждую директорию, он бы её пропустил. Папка называлась «Сны» и была защищена паролем. К счастью, пароль лежал тут же — в текстовом файле с пометкой «на случай смерти». Видимо, Алексей всё-таки допускал такой исход. Или, может быть, хотел, чтобы кто-то узнал правду.

В папке обнаружились десятки аудиозаписей. Они были аккуратно рассортированы по датам — начиная с первого дня эксперимента и заканчивая вчерашним числом. Алексей, судя по всему, надиктовывал свои сны сразу после пробуждения, пока воспоминания были ещё свежи. Круглов включил первую запись.

«День первый. Снилась какая-то ерунда. Я был в лабиринте, за мной кто-то гнался. Лица не видел, но чувствовал дыхание на затылке. Проснулся в поту. Система показала 4,7 МВт·ч. Неплохо для начала».

Голос Алексея звучал бодро, даже весело. Так говорят люди, которые только начинают большое дело и ещё не столкнулись с его тёмной стороной. Круглов включил следующую запись.

«День седьмой. Сны становятся ярче. Сегодня мне снилось, что я умираю. Много раз подряд. Разными способами. Тонул, горел, падал с высоты. Каждый раз просыпался и снова засыпал, и всё повторялось. Самое странное — боль была настоящей. Я до сих пор чувствую её в груди. Как будто кто-то сломал мне рёбра и они ещё не срослись. Но система показывает рекордные цифры. 12,3 МВт·ч. Если так пойдёт дальше, через месяц я смогу отказаться от внешнего питания полностью».

Записи шли одна за другой, и с каждой новой голос Алексея менялся. Исчезала бодрость, появлялась хрипотца, паузы между словами становились длиннее. Он всё чаще замолкал посреди фразы, подбирая слова, и Круглов слышал в этих паузах что-то, чего не могло быть в аудиофайле — страх.

«День двадцать третий. Я больше не могу различать сон и реальность. Мне кажется, что я бодрствую, а потом я понимаю, что это очередной кошмар. Или наоборот — мне кажется, что я сплю, хотя на самом деле хожу по дому. Очки не помогают. Они показывают мне то, чего нет, и скрывают то, что есть. Сегодня я видел в зеркале человека. Очки превратили его в вазу с цветами. Но я знаю, что там был человек. Я проверил запись с камер — на ней ничего нет. Только пустая комната. Но я знаю, что я его видел».

«День тридцать первый. Сегодня я увидел профессора. Он стоял в спальне, у зеркал, и смотрел на меня. Я спросил, кто он, и он ответил: „Ты знаешь“. Голос был тихим, как шелест листьев, но я услышал его отчётливо. Очки в этот момент были на мне. Они показали его как безобидного старика в халате. Но я знал, что за этим изображением — другое. Я сорвал очки и увидел его настоящего. Мёртвого. С верёвкой на шее. С выпученными глазами. Он улыбался».

«День тридцать пятый. Их стало больше. Профессор пришёл не один. С ним женщина в старомодном платье и мальчик лет десяти. Женщина была мокрой — с её платья капала вода, и на полу оставались лужи. Мальчик смотрел на меня через плечо, потому что его голова была повёрнута назад. Они не делают мне ничего плохого. Просто стоят и смотрят. Ждут чего-то. Сегодня я спросил их, чего они хотят. Профессор ответил: „Ты знаешь“. Больше он ничего не сказал. Но я знаю. Они ждут, когда я присоединюсь к ним».

Круглов остановил запись и потёр глаза. За окнами сгустилась тьма — настоящая, глухая, зимняя тьма, которую не разгоняли даже звёзды. Дом тихо гудел — работала установка «Гипнос», которую до сих пор никто не отключил. Где-то в подвале мягко шумели серверы, перерабатывая энергию, накопленную за месяцы работы. Круглов подумал, что нужно бы спуститься и вырубить всё к чёртовой матери, но что-то удерживало его. Какое-то смутное, необъяснимое чувство, что это ещё не конец. Что он должен дослушать до конца.

«День сто семнадцатый. Вера снова уезжала в город. Сказала, что у неё встреча с издателем. Не знаю, почему я ей не верю. Может быть, потому что она стала другой. Она смотрит на меня иначе — как на пациента. Или как на препятствие. Сегодня она спросила, не хочу ли я отключить систему. Я сказал — нет. Она как-то странно улыбнулась и вышла. Я слышал, как она говорила по телефону в соседней комнате. Разобрал только несколько слов: „почти готов“, „осталось немного“, „он не подозревает“. Я сделал вид, что не слышал. Я не хочу знать правду. Я боюсь её».