Василий Попков – Сны человеческие (страница 3)

— Тело обнаружила служба мониторинга, — доложил участковый, встречая Круглова у ворот. Это был молодой парень, лет двадцати пяти, с румяным от мороза лицом и испуганными глазами. Он явно не знал, как вести себя в такой ситуации, и обрадовался прибытию старшего по званию. — У них тут умный дом, оборудование передаёт данные на сервер компании. Когда жизненные показатели владельца упали до нуля, система автоматически вызвала скорую и полицию.

— Давно?

— Смерть констатировали в четыре утра. Врачи говорят — остановка сердца. Но…

Участковый замялся, переступил с ноги на ногу, отвёл взгляд.

— Что «но»? — Круглов говорил резче, чем собирался. Сказывалась бессонная ночь и долгая дорога.

— Вы сами посмотрите, товарищ майор. Я такого ещё не видел.

Они вошли в дом. Круглов отметил дорогую отделку, панорамные окна, обилие электроники. Владелец явно был человеком состоятельным и технически подкованным — повсюду виднелись датчики, камеры, распределительные щитки с десятками проводов. Умный дом в полном смысле этого слова. На стенах гостиной висели картины — абстрактные мазки, от которых почему-то становилось не по себе. Круглов не был ценителем искусства, но эти полотна вызывали у него смутное, трудноопределимое чувство тревоги. Словно художник пытался изобразить что-то, что не предназначалось для человеческих глаз.

— Серверная в подвале, — сказал участковый. — Мы там ничего не трогали, только свет включили.

— Позже. Сначала тело.

Они поднялись на второй этаж по широкой дубовой лестнице, ступени которой скрипели под ногами. Круглов отметил, что перила покрыты тонким слоем пыли — уборка в доме явно не была приоритетом. На втором этаже было темно, несмотря на панорамные окна — сосны подступали так близко, что почти касались ветвями стёкол. Спальня оказалась круглой комнатой с куполообразным потолком, на котором поблёскивала мозаика из тёмного стекла. В центре стояла кровать, окружённая вогнутыми зеркальными панелями.

Круглов замер на пороге, пытаясь осмыслить увиденное.

Тело лежало на кровати в позе эмбриона — колени подтянуты к груди, руки прижаты к лицу, словно человек пытался защититься от чего-то невыносимого. На вид мужчине было около тридцати пяти — подтянутый, ухоженный, явно следивший за здоровьем. Тёмные волосы, тонкие черты лица, дорогой домашний халат. Всё говорило о том, что этот человек привык к комфорту.

Но лицо…

Круглов повидал много покойников за двадцать лет службы. На его счету были убийства, самоубийства, несчастные случаи, смерти от передозировки, от болезней, от старости. Он знал, как выглядит смерть — расслабленные мышцы, остекленевший взгляд, восковая бледность. Но здесь было иначе. Лицо мертвеца застыло в выражении такого безграничного, всепоглощающего ужаса, что Круглов непроизвольно отвёл глаза. Такого он не видел никогда. Даже жертвы насильственных преступлений, даже люди, погибшие в авиакатастрофах, не выглядели так. Этот человек умер не от инфаркта. Он умер от страха.

— Господи, — выдохнул Круглов. — Что с ним случилось?

— Врачи говорят, обширный инфаркт. Но я опросил соседей — мужик был абсолютно здоров. Спортом занимался, не пил, не курил, каждый год проходил медосмотр. А тут такое.

На тумбочке у кровати лежали умные очки. Круглов осторожно взял их, повертел в руках. Линзы были мутными, будто выгоревшими изнутри — не разбитыми, не поцарапанными, а именно выгоревшими, словно через них пропустили слишком мощный поток света. На дужке виднелся логотип — стилизованная буква «А» в круге, и подпись мелким шрифтом: «Амулет».

— Это ещё что за хрень? — он указал на зеркальные панели.

— Мы проверили. Это так называемые зеркала Козырева. Изобретение советского астрофизика, что-то связанное с фокусировкой времени. Предыдущий владелец дома ими увлекался. Потом повесился.

— Повесился, значит. А этот от инфаркта. Весёлое местечко. — Круглов обошёл зеркала по кругу. Они были холодными на ощупь — неестественно холодными, будто высасывали тепло из воздуха. В их вогнутых поверхностях он видел своё искажённое отражение — растянутое, деформированное, чужое. — Кто предыдущий владелец?

— Профессор Светлов. Астрофизик. Купил дом в девяностых, жил здесь один, ставил какие-то опыты. Местные его считали чудаком, но безобидным. А потом нашли его в петле. В этой самой комнате.

— Когда это было?

— Лет десять назад. Может, больше. Я тогда ещё не служил.

Круглов спустился в серверную. Она располагалась в подвале, куда вела узкая винтовая лестница, освещённая тусклыми аварийными лампами. Там его встретили ряды серверных стоек, мягко гудящих в полутьме. Оборудование было подключено к сети, явно самодельное, но собранное очень профессионально. Никаких серийных корпусов — только кастомные шасси, самодельные платы, жгуты проводов, аккуратно уложенных в кабель-каналы. Всё говорило о том, что создатель системы был не просто энтузиастом, а настоящим гением.

На мониторе горела надпись: «Проект Гипнос. Статус: завершён. Итоговая выработка энергии: 847 МВт·ч».

— Это много? — спросил Круглов у участкового.

— Не знаю. Но наш технарь сказал, что такого количества энергии хватило бы, чтобы питать весь посёлок пару лет. И ещё он сказал, что не понимает, откуда энергия бралась. В доме нет ни солнечных панелей, ни ветряков, ни дизеля. Только это оборудование. Оно как будто вырабатывало электричество из воздуха.

Круглов подошёл к другому монитору. На экране отображалась история активности системы — длинные столбцы цифр, графики, диаграммы. Он пролистал логи и увидел странную закономерность: каждую ночь, примерно с двух до трёх часов, система фиксировала «пиковые значения». Они росли день ото дня, пока не достигли какого-то критического порога. В последнюю ночь график взлетел до небес и оборвался.

Ровно в тот момент, когда врачи зафиксировали смерть владельца.

— Ладно, — сказал Круглов. — Будем разбираться. Опросите всех, кто знал покойного. Мне нужны его коллеги, друзья, родственники. И найдите того, кто разбирается в этой его системе. Может, партнёр по бизнесу или ассистент.

Партнёр по бизнесу, Дмитрий Коваль, приехал через два часа. Он оказался нервным мужчиной лет сорока с бегающими глазами и неприятной привычкой потирать руки, словно он их мыл. Одет он был в дорогой костюм, который сидел на нём мешковато, и Круглов сразу понял: этот человек не привык к чрезвычайным ситуациям. Он привык к офисам, переговорам, контрактам. Смерть делового партнёра выбила его из колеи.

— Я предупреждал его, — сказал Коваль, когда они сидели в гостиной. Он отказался от чая, предложенного участковым, и нервно крутил в пальцах незажжённую сигарету. — Говорил, что нельзя заигрывать с такими вещами. Но Лёша никого не слушал. Он считал, что раз это «всего лишь технология», то никакой мистики тут нет.

— О какой мистике речь?

Коваль посмотрел на Круглова испуганным взглядом. В его глазах читалось нежелание говорить — но и понимание, что молчать нельзя.

— Вы знаете, что такое сенсорная депривация? Когда человека лишают внешних раздражителей, его мозг начинает генерировать собственные. Галлюцинации. И чем дольше длится депривация, тем реальнее становятся галлюцинации. Алексей создал себе идеальную камеру сенсорной депривации, только наоборот. Вместо того чтобы лишать себя раздражителей, он замещал их сгенерированными. Его очки — «Амулет» — они ведь не просто фильтровали реальность. Они создавали новую. Комфортную. Безопасную. Вместо монстров — котята. Вместо теней — пальмы. Вместо ужаса — покой. Но подсознание невозможно обмануть. Оно знало, что скрывается за фильтром. И оно боялось.

— Чего боялось?

— Не знаю. — Коваль покачал головой. — Но когда я последний раз говорил с Алексеем, он сказал странную вещь. Сказал, что зеркала в спальне больше не пустые. Что он видит в них людей, которых никогда не встречал. И что один из них — предыдущий хозяин дома. Профессор Светлов.

Круглов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил своё искажённое отражение в вогнутых панелях. Вспомнил ощущение, будто зеркала высасывают тепло из воздуха. Вспомнил выражение лица покойного — этот безграничный, нечеловеческий ужас.

— Он был психически болен? — спросил он.

— Напротив. Он был самым здравомыслящим человеком из всех, кого я знал. Именно поэтому я ему не поверил. А теперь жалею.

Коваль уехал, оставив Круглова в одиночестве. Майор ещё раз обошёл дом, проверил спальню, постоял перед зеркалами. Они были холодными на ощупь — неестественно холодными, будто высасывали тепло из воздуха. Он заглянул в вогнутую поверхность и увидел своё искажённое отражение — растянутое, деформированное, чужое. На мгновение ему показалось, что отражение живёт своей жизнью — что оно улыбается, хотя его собственные губы были плотно сжаты. Он моргнул — и видение исчезло.

Следующей была жена покойного.

Она приехала из города — ей сообщили о смерти мужа несколько часов назад, но она не спешила. Это насторожило Круглова. Обычно родственники мчатся на место происшествия, едва услышав новость. А эта женщина потратила время на то, чтобы одеться, сделать укладку, нанести маникюр. Она держалась неестественно спокойно для женщины, только что потерявшей мужа. Никаких слёз, никакой дрожи в голосе — только деловая сосредоточенность. В чёрном облегающем свитере и узких брюках, с идеальной укладкой и дорогим маникюром, она больше походила на вдовствующую миллионершу из скандинавского детектива, чем на убитую горем супругу.