Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 9)

Я перелистнула страницу и начала составлять список.

1. Фонарик (проверить заряд).

2. Телефон (полностью зарядить, режим экономии энергии).

3. Фото ключа и надписи (отправить Кириллу и себе на почту на случай утери).

4. Перчатки (чтобы не оставлять отпечатков).

5. Удобная обувь и темная одежда.

6. План склада? (У Кирилла? Спросить).

«И что самое главное?» – настоял мысленный Марк.

– Сообщить Кириллу, где я, и договориться о сигнале тревоги. Если я не выйду на связь…

«Правильно. Не геройствуй. Ты архитектор, не Джеймс Бонд. Твоя задача – найти информацию, а не ввязываться в драку».

Я кивнула, чувствуя, как тревога отступает перед конкретным планом действий. Страх никуда не делся, но теперь у него был противовес – ясная, выверенная цель.

Внизу послышались шаги. Голоса матери и Максима. Они вернулись. Я быстро спрятала блокнот под матрас и притворилась, что читаю книгу, взятую с полки.

Мой сердечный ритм снова участился. Теперь они были здесь, за стеной. Люди, которые, возможно, убили отца. Люди, которые точно лгали мне. И я должна была сидеть с ними за одним столом, делать вид, что верю их лицемерным соболезнованиям, есть их хлеб.

Это была своеобразная форма пытки. Хуже, чем ночной скрежет у двери. Потому что это было лицемерие, возведенное в абсолют.

Но теперь у меня был план. И мой молчаливый союзник в голове, который не давал мне сломаться.

Я перевела взгляд на ключ, лежавший на тумбочке. Он был маленьким, ничтожным кусочком металла. Но в нем была заключена сила, способная взорвать весь этот хрупкий, прогнивший мир лжи.

Осталось только дождаться рассвета.

Глава 15. Склад двести четырнадцать

Рассвет наступал медленно и неохотно, разбавляя густой туман над Железным мысом грязно-серым молоком. Я стояла у окна, уже одетая в темные джинсы, свитер и куртку, и сжимала в кармане холодный металл ключа. Внизу было тихо – мать и Максим еще спали. Дом, этот музей лжи, на мгновение замер в подлинной, а не наигранной тишине.

Я высунулась в окно. На условленном месте, под фонарем, мигнул фарами старый внедорожник Кирилла. Сигнал. Пора.

Спуститься по скрипучей лестнице удалось бесшумно. Я приоткрыла тяжелую входную дверь и выскользнула наружу, в холодное, влажное утро. Воздух пах ржавчиной и морем.

Кирилл молча кивнул мне, когда я вскочила в машину. Он выглядел серьезным и сосредоточенным.

– Готова?

– Готова, – выдохнула я, и мы тронулись.

Старый порт был похож на кладбище кораблей. Ржавые остовы барж и катеров темнели у причалов, как скелеты доисторических животных. Воздух был пропитан запахом гнилой воды и мазута. Кирилл припарковался в отдалении, за грудой пустых бочек.

– Склад номер двести четырнадцать – вон в том длинном здании с облупившейся краской, – он показал на мрачное одноэтажное сооружение с заколоченными окнами. – Охрана только на центральном входе, здесь ее нет. Но будь осторожна – бомжи тут иногда ночуют.

Просматривая все пространство перед складом краем глаза, стараясь не шуметь, мы подобрались к массивным покосившимся воротам. На них едва читался стершийся номер: двести четырнадцать. Висячий замок был старым, покрытым толстым слоем ржавчины. Я с замиранием сердца достала ключ.

Он вошел туго, с неприятным скрежетом. Я с силой повернула его. Раздался громкий, оглушительный в утренней тишине щелчок. Сердце ушло в пятки. Кирилл нервно огляделся.

– Работает, – прошептал он. – Я посторожу здесь. У нас минут пятнадцать, не больше.

Я кивнула, отодвинула тяжелую скрипящую створку и протиснулась внутрь.

Внутри пахло пылью, плесенью и давно забытыми вещами. Свет скупо пробивался сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака груды какого-то хлама: ящики, обрывки канатов, старые сети. Это было не хранилище ценностей. Это была свалка.

«Так, Ковалева, не паникуй, – зазвучал в голове голос Марка. – Системный подход. Он что-то здесь спрятал. Что-то, что не бросается в глаза».

Я включила фонарик. Луч запыленного света заскользил по стеллажам, заваленным никому не нужным барахлом. Где? Куда бы спрятал он?

И тут мой взгляд упал на угол склада, где под грубой брезентовой тканью угадывался какой-то прямоугольный предмет. Что-то слишком аккуратное для этого хаоса.

Я подошла и дернула за брезент. Ткань с шумом соскользнула, подняв тучи пыли. Передо мной стоял небольшой, старенький, но крепкий металлический сейф. На нем не было замка с ключом, а была кодовая панель.

Четыре цифры. Вспомнилась дата на фото. 18.04.

Дрожащими пальцами я набрала комбинацию: один… восемь… ноль… четыре…

Раздался щелчок. Дверца отъехала.

Внутри не было ни денег, ни золота. Там лежала аккуратная папка с документами и стопка писем в конвертах, перевязанная бечевкой.

Я схватила папку и открыла ее. Первый же документ заставил меня онеметь. Это был не отчет по верфи. Это был договор купли-продажи земли. Огромного участка на побережье, к северу от Железного мыса. Участка, который теперь стоил целое состояние. Покупатели – ООО «Морская звезда». А продавец… я всмотрелась в мелкий шрифт. Продавец был муниципалитет, в лице главы администрации – Виктора Семеновича. Цена была смехотворной, почти символической.

Я лихорадочно пролистала другие бумаги. Схемы, карты, отчеты о геологической экспертизе, проводившейся кустарным способом. Все указывало на одно: земля была продана за бесценок своим же людям. Мошенничество в особо крупных размерах? И мой отец был одним из бенефициаров.

Но это было еще не все. Я развязала бечевку на письмах. Конверты были старые, пожелтевшие от времени. Адрес отправителя был норвежским. Адресат – Игорь Ковалев.

Я вскрыла первое же письмо. Почерк был женским, изящным и нервным.

«Дорогой Игорь, – начиналось письмо. – Я снова пишу тебе, хоть и не знаю, доходят ли мои письма. Но должна знать. Должна понять, что случилось с моим отцом. Он не мог просто исчезнуть. Он любил нас с мамой. Он бы никогда не бросил нас…»

Я замерла, не в силах оторвать глаз от строк. Сергей Петров. Это писала его дочь.

«…Мама не выдержала. Она умерла в прошлом месяце. Перед смертью она все повторяла, что папа не утонул. Что его убили. Что он что-то узнал про ту сделку с землей, про вашу „Морскую звезду“… Мама назвала мне твое имя, Игорь. И Виктора. Я не хочу верить в это. Но я должна знать правду. Ради мамы. Ради себя. Если ты получишь это… если в тебе есть хоть капля совести… ответь мне. Скажи мне, что случилось с моим отцом. Кто он такой?..»

Письмо было написано пятнадцать лет назад. Следующие были более свежими. Последнее – всего двухмесячной давности. В нем уже не было мольбы. В нем была холодная, обоснованная ярость.

«…Я знаю, что ты получаешь мои письма. Я знаю, что ты жив и здоров и руководишь своей верфью. А мой отец в гробу. Моя мама в гробу. А вы живете припеваючи на украденной земле, на деньгах, за которые заплатили кровью моего отца. Но правда имеет обыкновение всплывать. Я нашла кое-что в старых вещах мамы. Доказательства. И я приеду. Я приеду и потребую ответов. Лично. Считайте это предупреждением».

Подпись: «Екатерина Петрова».

Я прислонилась к холодной стенке сейфа, пытаясь перевести дыхание. Земля. Письма. Дочь Сергея Петрова. Она жива. Она знает. И она ехала сюда. За несколько недель до смерти отца.

Он получил ее письмо. Он знал, что она едет. И он написал на обороте фотографии: «Он жив. И он знает». Возможно, он имел в виду не Сергея, а его дочь. Екатерину.

И его убили, чтобы он не встретился с ней. Чтобы он не рассказал ей правду. Чтобы старые грехи не всплыли наружу.

Я услышала снаружи резкий, короткий гудок. Сигнал Кирилла. Время вышло.

Я судорожно затолкала папку с документами и письма внутрь куртки, застегнула ее на молнию. Захлопнула сейф, набросила обратно брезент.

Правда, которую я нашла, была страшнее любых моих предположений. Это было не просто убийство. Это было спланированное уничтожение человека, чтобы скрыть чудовищное предательство и воровство.

И моя семья была в самом центре этого.

Глава 16. Новые подробности

Возвращение домой было сюрреалистичным. Я несла под курткой не бумаги, а взрывное устройство, способное в любой момент уничтожить все, что меня окружало. Лица матери и Максима за завтраком казались масками, за которыми скрывались чужие, враждебные сущности. Я почти не слышала их разговора о похоронах, о венках, о том, кто из важных гостей приедет. В ушах у меня звенели слова из писем Екатерины Петровой: «…убили… на украденной земле… кровью моего отца…»

Мне нужно было проверить последнюю деталь. Ту самую лодку. «Чайку».

Под предлогом головной боли я ушла к себе в комнату, заперла дверь и достала телефон. Я не могла позвонить Алексею – его упрятали куда подальше. Но в моей записной книжке сохранился номер другого человека, старого капитана, который учил меня в детстве вязать морские узлы и который всегда относился ко мне с теплотой. Дядя Саша. Он вышел на пенсию, но оставался легендой верфи.

Он поднял трубку после второго гудка. Его голос, грубый и прокуренный, звучал удивленно и печально.

– Анечка? Родная, соболезную… Царство ему небесное, Игорю…

– Дядя Саша, спасибо, – я сглотнула комок в горле. – Я… я хочу спросить кое о чем. Про «Чайку».

На том конце провода наступила тишина.

– Что про «Чайку» -то?