Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 10)

– Ее кто-то проверял после… после того, что случилось? Может, поднимали, осматривали?

– Да какое там, детка, – он тяжело вздохнул. – Ее же на камнях вдребезги разнесло. Обломки только и нашли.

– Но, может быть, что-то осталось? Может, кто-то видел? – не сдавалась я.

– Да кто ее там видел… После шторма там одни щепки.

Я замолчала, чувствуя, что теряю последнюю ниточку. Но дядя Саша вдруг продолжил, понизив голос, будто кто-то мог подслушать:

– Хотя… стой. Давеча Витька-докер, который на спуске работал, болтал, что «Чайку», перед тем как спустить, Максим Игоревич самолично ковырял. Говорил, что рулевое подшаманит. Недели за две до… ну, до всего. Но это он так, поболтал, я не вникал…

Ледяная игла вошла мне в сердце.

– Максим? Сам? А обычно кто ремонтировал?

– Да Алексей, конечно, стармех. Или кто под его началом. А тут вдруг наследник сам взялся… Ну, думаю, отцу угодить хотел, показать себя. Что ж, человек умер, царство небесное, не нам судить.

Он что-то еще говорил, но я уже не слышала. Мир сузился до одной страшной, оглушительной мысли.

Максим. Он ремонтировал лодку. Он «подшаманивал» рулевое управление. За две недели до смерти отца.

Я поблагодарила дядю Сашу и положила трубку. Руки тряслись так, что я с трудом удержала телефон.

Все пазлы, все обрывки ужасной мозаики сложились в единую чудовищную картину.

Отец что-то узнал. От Екатерины Петровой или из другого источника. Он осознал весь ужас того, что они совершили много лет назад. Он, возможно, собирался признаться. Или уже не мог молчать. И он стал угрозой для всей системы лжи, которую годами выстраивали его партнеры – мэр Виктор Семенович и, возможно, даже его собственная жена.

И они решили его убрать. Но сделать это нужно было чисто. Без следов. Так, чтобы это выглядело несчастным случаем.

Исполнителем стал его собственный сын. Озлобленный, вечно находившийся в тени, жаждавший власти и признания Максим. Он под предлогом помощи взялся за ремонт лодки и устроил там диверсию. Неисправность, которая проявится не сразу, а в нужный момент – в шторм, в темноте, вдали от берега.

Они все были в сговоре. Мать, которая давила на меня, умоляя остановиться. Максим, который убирал свидетелей и чинил препятствия. Мэр, который контролировал полицию и официальную версию.

Убийство. Холодное, расчетливое, семейное убийство.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение – бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Во мне не было страха. Не было растерянности. Был только холодный, всепоглощающий гнев.

Они убили моего отца. Они обрекли на смерть мать Сергея Петрова и отравили жизнь его дочери. Они обманом получили землю, воровали, лгали и теперь пытались заткнуть и меня.

Я посмотрела на ключ и папку, лежавшие на столе. Это было не просто наследие. Это было обвинение.

Я больше не была той испуганной девочкой, которая сбежала из этого города. И уже не была и тем успешным архитектором, приехавшим на похороны отца. Я была единственным человеком, который знал правду. И который мог потребовать ответа.

Я подошла к окну и посмотрела на мрачные корпуса верфи, на дымчатое небо над Железным мысом. Этот город больше не был моим домом. Он был полем битвы.

Я отвернулась от окна, и мои пальцы сжались в кулаки.

Я не уеду. Я остаюсь. И я буду рыть. Я буду копать до тех пор, пока не найду все доказательства. Пока не разоблачу каждого из них. Пока не расскажу правду об отце. Ради него. Ради той девочки, которой я была когда-то. Ради Екатерины Петровой.

И пусть они боятся. Пусть прячутся за своими стенами лжи и власти.

Игра только начинается. И на кону теперь была не просто правда. На кону была справедливость и жизни нескольких человек.

Глава 17. «Морская звезда»

Ветер гудел в рыбацких снастях на балконе Кирилла, заставляя оконное стекло мелко дребезжать. Воздух в его маленькой квартирке был густым от запаха старой бумаги, свежесваренного кофе и напряженной сосредоточенности. Мы сидели на полу, заваленные грудами распечаток, старых газет и документов, которые Кирилл с риском для карьеры (и, возможно, жизни) вытащил из архивов мэрии и редакции.

Мы были похожи на двух заговорщиков, склонившихся над картой сокровищ. Только сокровищем здесь была правда, а карта вела в самое темное прошлое Железного мыса.

– Итак, начнем с самого начала. – Кирилл прикрепил к стене большой лист ватмана, исполняя роль главного аналитика. – Основание верфи. Конец восьмидесятых. Трое партнеров: твой отец, Игорь Ковалев – производство и технологии. Виктор Семенович, тогда еще не мэр, а директор лесопилки – связи, ресурсы, документы. И Сергей Петров – финансы и, по некоторым слухам, «нестандартные» логистические решения.

Он написал три имени в центре листа и обвел их в круг.

– Их первый большой успех – яхта «Морская звезда». Построили на энтузиазме и взятых в долг деньгах. Продали за огромную по тем временам сумму. Вот тут, – он ткнул пальцем в пожелтевшую газетную вырезку, – хвалебная статья. «Три гения Железного мыса». Все улыбаются, светлые горизонты.

– А потом начинается самое интересное, – я подняла папку, найденную на складе. – Земля. Этот участок на побережье. Судя по документам, он был куплен муниципалитетом у колхоза под «социальное жилье» за копейки. А через полгода перепродан ООО «Морская звезда» – по той же цене. Фактически, подарен.

– Стандартная схема прихватизации, – хмыкнул Кирилл. – Но для ее реализации нужен был человек в администрации. И он у них вскоре появился. – Он протянул мне другую бумагу – распечатку старого протокола. – Через год после этой сделки Виктор Семенович становится заместителем мэра. Еще через два – мэром. Совпадение? Не думаю.

Я внимательно изучала документы. Цифры, печати, подписи… Все было официально. И в то же время – совершенно бредово. Участок с золотым побережьем – за стоимость пары грузовиков щебня.

– Они что, совсем не боялись? – прошептала я. – Это же так очевидно!

– Бояться? – Кирилл горько усмехнулся. – Аня, посмотри вокруг. Это Железный мыс. Здесь они – боги. Кто мог их остановить? Местная газета? Она издавалась на деньги верфи. Полиция? Участковый тогда был простым сержантом и получал премии от твоего отца за «охрану порядка». Они были непотопляемы.

– До поры до времени, – мрачно добавила я, вспоминая письма Екатерины. – Пока не появилась она. Дочь Сергея Петрова.

– Которая, судя по всему, что-то знала о роли своего отца в этом беспределе, – Кирилл отложил газету и взял в руки блокнот. – Вот что мне удалось выяснить. Сергей Петров, по словам старых работников, был… другим. Не таким, как твой отец и мэр. Он часто спорил с ними, выступал против слишком рискованных или откровенно грязных схем. Он хотел делать бизнес честно.

– И за это его убрали? – холод пробежал по моей спине.

– Возможно. Или он сам попытался выйти из игры, когда понял, во что ввязался. Но из такой игры не выходят. Только падают за борт. В прямом или переносном смысле.

Мы перебирали бумагу за бумагой, выстраивая хронологию большого обмана. Верфь росла, хорошела, а вокруг нее, как грибы после дождя, появлялись фирмы-однодневки, через которые шли деньги, откаты, сомнительные контракты. И везде прослеживались одни и те же ниточки, ведущие к «Морской звезде» и ее трем основателям.

– Смотри, – я показала Кириллу на одну из ведомостей. – Здесь, через полгода после исчезновения Петрова, его доля в бизнесе каким-то образом переоформлена на моего отца и Виктора Семеновича. Без всяких завещаний или договоров купли-продажи. Просто взяли и поделили.

– Как кормушку, – с отвращением бросил Кирилл. – Ни стыда, ни совести.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя страшную усталость. Мой отец, тот самый строгий, но справедливый человек, каким я его помнила, на глазах превращался в жадного и циничного дельца. Соучастника если не убийства, то масштабного мошенничества и уничтожения жизни семьи своего же партнера.

– Почему он сохранил эти документы? – спросила я вслух. – Почему не уничтожил? Он же рисковал всем.

Кирилл задумался.

– Может, как страховку? На случай, если партнеры решат его кинуть? Или… может, у него была своя борьба. Он участвовал во всем этом, но в какой-то момент его совесть начала просыпаться. И он хранил доказательства, чтобы однажды все это опубликовать. Но не успел.

Эта мысль была единственной соломинкой, за которую я могла ухватиться. Что в нем оставалось что-то человеческое. Что-то, за что его в итоге и убили.

Мы молча смотрели на ватман, испещренный стрелками, именами и датами. Перед нами была карта преступления. Преступления, длившегося двадцать лет. И моя семья была в самом его эпицентре.

– Что будем делать? – наконец спросил Кирилл.

– Идти до конца, – тихо, но четко сказала я. – Мы нашли мотив. Огромные деньги, власть, страх разоблачения. Теперь нужны неоспоримые доказательства. И живой свидетель. Екатерина Петрова. Ее нужно найти, пока ее не нашли они.

Я посмотрела на портрет отца в старой газете. Его улыбка теперь казалась мне не уверенной, а надменной. Или… может, просто несчастной?

Я больше не могла доверять даже своим воспоминаниям. Оставалось доверять только фактам. И моему новому союзнику, который сидел напротив, с красными от усталости глазами и готовностью идти против всей системы.