Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 8)

– Что нам делать? – прошептала я, внезапно почувствовав себя совсем маленькой и беззащитной против этой машины лжи и власти.

– Нам? – он удивленно поднял бровь, но в его глазах читалась готовность. – Первое – остаться в живых. Второе – посмотреть, что же хранится на том складе под номером двести четырнадцать. Без этого мы будем ходить кругами. Готовься. Послезавтра, на рассвете. Это самое тихое время. Я узнал график обхода охраны.

Я кивнула, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Страх был, но его перебивало жгучее желание докопаться до истины. Пусть даже она будет ужасной.

– Хорошо. Послезавтра.

Глава 13. Ночной гость

Тишина в доме после полуночи была иной. Она не была пустой или мирной. Она была густой, напряженной, словно дом затаил дыхание и замер в ожидании чего-то нехорошего. Я ворочалась в постели не в силах уснуть. В памяти то и дело всплывал ледяной взгляд отца, а в ушах звучал шепот матери: «Оставь прошлое в покое».

Я прокручивала план на послезавтра. Склад номер двести четырнадцать. Ключ, холодный и тяжелый, лежал под подушкой – как оберег и как обвинение. Что мы найдем? Доказательства? Или что-то такое, что лучше бы никогда не видеть?

Именно в этот момент, в промежутке между дремой и тревожной ясностью, я услышала первый звук.

Тихий, осторожный скрежет. Будто по камню терся металл.

Я замерла, сердце заколотилось где-то в горле. Прислушалась. Ничего. Только завывание ветра за окном и привычные ночные шорохи старого дома.

«Показалось, – попыталась я успокоить себя. – Нервы. Просто нервы».

Я закрыла глаза, стараясь дышать глубже. Но сон бежал от меня. Я лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Ощущение было таким же острым, как в детстве, когда мне казалось, что в шкафу живет монстр. Только сейчас монстры были настоящими.

И тогда раздался новый звук. Уже ближе. Со стороны парадной двери.

Тихий, но отчетливый щелчок. Будто кто-то аккуратно попробовал повернуть ручку.

Ледяная волна страха прокатилась по мне от макушки до пят. Это был не ветер. Это был не дом. Это был кто-то снаружи.

Я медленно, стараясь не скрипеть пружинами, приподнялась с кровати и на цыпочках подошла к окну. Сердце бешено колотилось, и я боялась, что его стук будет слышен даже на улице.

Окно моей комнаты выходило на фасад. Я осторожно отодвинула тяжелую портьеру и выглянула в щель.

Улица была погружена в густую, почти осязаемую тьму. Туман висел плотной пеленой, размывая свет фонарей. Ни души. Ни движения.

Я уже было подумала, что мне снова померещилось, когда заметила тень. Она отделилась от более темной тени забора и метнулась через дорогу, растворившись в переулке между двумя соседними домами. Движение было быстрым, скрытным, кошачьим.

Кто-то действительно был здесь.

Мне стало плохо. Руки задрожали. Я прижалась спиной к холодной стене, пытаясь заглушить панику, которая поднималась комом в горле.

Кто это? Максим, проверяющий, на месте ли я? Участковый, которого попросили меня «пощупать»? Или кто-то совсем другой? Тот, кто убил отца? Тот, за кем стояла вся эта история?

Мысль о том, что за мной следят, что за моими окнами смотрят чужие глаза, была невыносимой. Я почувствовала себя загнанным зверем в клетке. Этот дом, который должен был быть крепостью, вдруг снова стал ловушкой.

Я просидела так, не двигаясь, может быть, час, а может, больше. Прислушивалась к каждому шороху, к каждому скрипу половиц. Но больше ничего не происходило. Только ветер продолжал свою монотонную песню.

Но ощущение не уходило. Острое, животное чувство, что за мной наблюдают. Что я стала мишенью.

Они знали, что я что-то ищу. Они знали про мой разговор с рабочим. Они знали, что я не остановлюсь. И теперь они давали мне понять, что я не в безопасности. Что стены меня не защитят.

Я подползла к кровати и залезла под нее, в самое дальнее углубление, где в детстве пряталась от ссор родителей. Я сжала ключ в ладони так, что он впился в кожу, и приложила фотографию к груди.

Страх был парализующим. Но сквозь него пробивалось другое чувство – яростное, упрямое, знакомое. То самое, что когда-то заставило меня сбежать из этого города.

Они думали, что запугают меня? Заставят молчать, как всех остальных?

Они ошибались.

Эта ночная попытка проникновения, этот безмолвный взгляд из темноты не заставили меня отступить. Они заставили меня понять, что я на правильном пути. Что я что-то нашла. Или вот-вот найду.

И теперь игра велась не только за правду. Она велась за мою жизнь.

Я просидела под кроватью до самого рассвета, не сомкнув глаз. А когда первые лучи солнца пробились сквозь туман и щели в шторах, я выбралась из своего укрытия. Руки дрожали, во рту было сухо, но в голове прояснилось.

Они сделали свой ход. Теперь была моя очередь.

Послезавтра мы идем на склад. Что бы там ни было, я должна это увидеть.

Глава 14. План

День тянулся мучительно долго. Время, обычно такое стремительное в городе с его дедлайнами и встречами, здесь, в Железном мысе, превратилось в вязкую, тягучую смолу. Каждый час казался вечностью. Я не решалась выходить из дома после ночного визита. Ощущение, что за мной следят, не покидало ни на секунду. Каждое окно казалось глазом, каждое отражение в стекле – чужим взглядом.

Я сидела в своей комнате, уставившись в серый прямоугольник неба за окном, и чувствовала, как парализующий страх медленно, но верно сменяется холодной, ясной решимостью. Нужно было действовать. Но как? Ждать ночи? Сидеть сложа руки было выше моих сил.

Тогда я снова вызвала его в своем сознании. Мысленного Марка.

«Ну, Ковалева, – раздался в голове его привычный, слегка хриплый голос. – Сидим тут, трясемся от страха? Или работаем?»

Я мысленно вздохнула, достала свой блокнот и ручку.

«Работаем. Но ресурсы ограничены. Я как в осаде».

«Отлично. Значит, используем то, что есть. Голова есть? Есть. Факты есть? Полно. Давай, структурируй это безобразие. Что мы знаем?»

Я открыла чистый лист и написала заголовок: «ХРОНОЛОГИЯ / МОТИВЫ».

«Итак, – начала я, мысленно проговаривая каждую фразу, – отправная точка – смерть отца. Несчастный случай, в который никто из знающих его не верит».

«Лодка была исправна, – тут же парировал мысленный Марк. – Значит, саботаж. Значит, убийство. Кому выгодно?»

Я написала: «ВЫГОДА».

– Максим. Он наследует верфь и бизнес. Полный контроль.

– Мать. Она сохраняет статус-кво и репутацию семьи. Или… скрывает свою причастность к чему-то старому.

– Виктор Семенович. Убирает соучастника старых грехов. Или того, кто мог рассказать.

– Таинственный «Он» с фотографии. Сергей Петров. Месть.

«Хорошо, – мысленно кивнул Марк. – Теперь триггер. Что случилось 18 апреля? Почему именно сейчас?»

Я написала дату и подчеркнула ее.

– Отец что-то узнал. Или с кем-то связался. И написал: «Он жив. И он знает». Возможно, Петров вышел на связь. Шантаж? Угроза разоблачения?

«Логично. Старики решили разобраться с проблемой раз и навсегда. Но твой отец, видимо, заартачился. Возможно, не захотел снова в грязь лезть. Или его совесть заела. И его убрали как слабое звено. А историю с Петровым используют как прикрытие, как ширму».

Мысль была жуткой. Я написала: «ОТЕЦ – СЛАБОЕ ЗВЕНО?».

«Не в эмоциональном плане, – уточнил Марк. – В плане угрозы для системы. Он перестал быть надежным. Значит, его заменили. Как вышедшую из строя деталь. Холодно и практично».

Я вздрогнула. Это было похоже на правду. Максим был способен на такое. Мать – тем более.

«Теперь ночной визит, – продолжал Марк. – Кто?»

– Максим, чтобы проверить, на месте ли я, и запугать.

– Люди Виктора Семеновича, чтобы предупредить.

– Или… тот самый «Он». Петров. Чтобы забрать то, что, как он думает, у меня есть.

«Версии есть. Фактов нет. Вывод?» – спросил Марк.

– Нужно идти на склад. Ключ – единственная зацепка.

«Бинго. Теперь план. Ты не можешь выйти сейчас. Значит, готовься. Продумай все до мелочей. Что возьмешь? Куда пойдешь? Что сделаешь, если что-то пойдет не так?»