Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 6)

– Похоже на номер хранилища. Или ларца. Или… – он задумался, и вдруг его лицо озарилось догадкой. – Стой. Порт. Старый порт, там еще остались старые склады с довоенных времен. Их под номерами арендуют. Под всякий хлам. Номера там трехзначные. Как раз такие.

Старые склады в порту. Где-то там, среди ржавых якорей и забытого барахла, могло храниться то, что оставил мне отец. То, за что он мог умереть.

– Ты знаешь, где это? – спросила я, и голос мой дрогнул от волнения.

– Знаю. Но, Аня, это не самое безопасное место. Там темно, сыро, и болтается всякий сброд. И если твой отец что-то там спрятал и если за этим кто-то охотится…

– Я должна попробовать, – перебила я его. – Ты понимаешь? Это не случайность. Он что-то знал. Его убили. И этот Сергей Петров, жив он или мертв, как-то связан с этим.

Кирилл смотрел на меня со смесью восхищения и тревоги.

– Ладно. Я свожу тебя туда. Но не сегодня. Ночью туда лучше не соваться. Завтра, с утра, под видом съемки репортажа о старом порте. Договорились?

Я кивнула, с облегчением сжимая в кармане ключ. Я была не одна.

– Спасибо, Кир. Я… я не знаю, что бы я без тебя делала.

– Да брось, – он смущенно отмахнулся, но было видно, что ему приятно. – Просто обещай, что будешь делать то, что я скажу. Никакого геройства.

– Обещаю.

Мы помолчали, допивая остывший кофе. Туман за окном сгущался, превращая день в ранние сумерки.

– Он жив, – вдруг тихо сказал Кирилл, глядя на надпись на фото. – Если это правда… это меняет все. Это значит, что где-то там есть человек, который знает правду. И который, возможно, очень опасен.

Я смотрела на знакомые черты отца на фотографии, на его беззаботную улыбку, которой я почти не помнила. Он знал, что ходит по краю. И он оставил мне карту.

Осталось только найти дверь.

Глава 10. Сергей Петров

Возвращалась я домой с ощущением, что несу в кармане не ключ и фотографию, а два раскаленных докрасна кусочка угля. Каждый встречный взгляд на улице казался подозрительным, каждый шорох – шагами преследователя. Я торопилась, жаждала укрыться за стенами своего старого дома, чтобы в тишине и одиночестве обдумать все, что узнала от Кирилла.

Но дом, как выяснилось, был не убежищем. Он был другой частью ловушки.

Я еще не успела снять куртку в прихожей, как из гостиной раздался ее голос. Спокойный, ровный, без единой эмоциональной ноты, и от этого леденяще опасный.

– Аня? Зайди ко мне. На минуту.

Я замерла, инстинктивно сжав в кармане ключ. Сердце глухо застучало где-то в горле. Она редко звала меня просто «Аня». Обычно это было более холодное «Анна» или, в редкие моменты наигранной нежности, «Анечка». Сейчас это было просто констатацией факта моего присутствия.

Я вошла в гостиную. Она сидела в своем любимом кресле у камина, в котором, конечно, не горел огонь. Она была все в том же черном, ее руки лежали на подлокотниках, пальцы сплетены. Она смотрела не на меня, а в пустоту за окном, где сгущался вечерний туман.

– Где ты была? – спросила она, не меняя позы.

Вопрос повис в воздухе, простой и сложный одновременно. Солгать? Сказать, что гуляла? Но она, казалось, уже знала ответ.

– Встретилась со старым знакомым. Кириллом, помнишь? Одноклассником, – я решила ответить наполовину правдой.

– Журналистиком, – уточнила она, и в ее голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая примесь презрения. – Человеком, который делает карьеру на чужих сплетнях. Не самое подходящее общество для тебя сейчас.

– Он выразил соболезнования, – пожала я плечами, делая вид, что не понимаю подтекста.

– Соболезнования, – она повторила это слово, будто пробуя его на вкус. Потом медленно повернула голову и посмотрела на меня. Ее глаза были такими же ледяными и бездонными, как у отца в ту ночь на пирсе. – И что еще вы обсуждали, кроме соболезнований? Может, старые истории? Те, что лучше не ворошить?

Мой рот пересох. Она знала. Возможно, не конкретику, но точно знала, что я что-то ищу.

– Мама, а что такого можно ворошить? – сделала я попытку атаковать. – Что такого страшного в старых историях?

Ее лицо не дрогнуло.

– В каждой семье есть свои скелеты в шкафу, Анна. И умные люди не выставляют их напоказ, чтобы не пугать гостей и не позорить себя. Наша семья уважаема в этом городе. И сейчас, в дни траура, особенно важно сохранять лицо.

– Речь идет о смерти отца! – не выдержала я. – Разве не важнее выяснить правду?

– Правда? – она чуть приподняла бровь. – Правда в том, что твой отец трагически погиб. И эта правда достаточно тяжела сама по себе. Не обременяй себя и нас выдумками и домыслами недовольных жизнью людей.

Она помолчала, давая мне понять, что разговор окончен. Но я не двигалась с места. Я чувствовала, как гнев и обида подкатывают к горлу.

– А кто такой Сергей Петров? – выпалила я.

Эффект был мгновенным. Ее пальцы, лежавшие на подлокотнике, резко сжались, впиваясь в ткань. Кровь отхлынула от ее и без того бледного лица, сделав его почти прозрачным. Но голос остался прежним, лишь на полтона тише и острее.

– Где ты услышала это имя?

– Так он действительно существовал? Ваш партнер, который пропал?

– Он ничего не значил. Просто человек, который ошибся в выборе пути. И его больше нет. Забудь это имя.

– А почему отец написал, что он жив? – продолжала я давить, чувствуя, что наконец-то пробила брешь в ее броне.

Тут она поднялась с кресла. Медленно, с неожиданной для ее лет грацией. Она подошла ко мне вплотную. От нее пахло дорогими духами и холодом.

– Что ты нашла? – прошептала она, и в ее шепоте было что-то змеиное. – Ты копаешься в вещах своего покойного отца?

Я отступила на шаг, но она последовала за мной.

– Я… я просто наткнулась на старую фотографию…

– Отдай ее мне, – ее рука с длинными, худыми пальцами резко взметнулась и сжала мое запястье. Хватка была удивительно сильной. – И все, что было с ней. Сейчас же.

– Мама, ты делаешь мне больно!

– Ты не понимаешь, во что играешь! – ее голос сорвался на шепот, но в нем бушевала ярость. – Ты думаешь, это детективная игра? Это наша жизнь! Жизнь этой семьи! Репутация, которую твой отец строил годами! И ты своими глупыми подозрениями, своими розысками можешь разрушить все! Раскопать такие вещи, после которых нам всем не жить!

Она отпустила мою руку, но продолжала стоять со мной лицом к лицу, дыша тяжело и неровно.

– Оставь прошлое в покое, Анна. Ради меня. Ради памяти отца. Ради тебя самой. Умоляю тебя.

В ее словах была мольба, но в глазах – сталь и отчаяние. Она не просто просила. Она требовала. И предупреждала.

– Что ты скрываешь? – прошептала я. – Что вы все скрываете?

– Мы скрываем правду, которая никому не принесет пользы! – парировала она. – Иногда молчание – единственный способ выжить. Пойми это. Закрой рот и глаза. Похорони отца с миром. И уезжай. Забудь Железный мыс, как ты это сделала много лет назад.

Она отвернулась от меня, снова став прежней, холодной и недоступной Лидией Петровной.

– И больше я не хочу слышать ни о каких расследованиях. Ни от тебя, ни от кого бы то ни было. Ты поняла меня?

Я не ответила. Я просто стояла, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Ее слова не убедили меня остановиться. Эффект от них оказался абсолютно противоположным.

Она подтвердила все мои самые страшные подозрения. Была тайна. Было прошлое, которое нельзя раскапывать. И она была в центре этого.

Я молча повернулась и вышла из гостиной. Поднимаясь по лестнице, я сжимала в кармане ключ так сильно, что его зубцы впивались в ладонь.

Она просила забыть. Но она только что дала мне самую вескую причину помнить. И искать правду. Какой бы ужасной она ни была.

Глава 11. Верфь

Верфь моего отца была тем местом, где время, казалось, застыло где-то в середине прошлого века. Громадные корпуса судов на стапелях ржавели под низким свинцовым небом, воздух дрожал от гула механизмов и звона металла о металл, а все вокруг было покрыто слоем серой пыли, смешанной с металлической стружкой. Это была империя, дышащая мощью и суровым порядком. Порядком, который сейчас, похоже, кто-то старательно пытался сохранить, скрывая трещины.

Мне удалось пройти на территорию относительно легко – охранник на проходной, пожилой мужчина с усталыми глазами, узнал меня и после недолгой паузы кивнул, пропуская внутрь. Видимо, приказ «не пускать дочь хозяина» еще не поступил.

Я шла между цехами, стараясь выглядеть уверенно, как будто я здесь по делу. На меня косились. Рабочие в промасленных комбинезонах замирали на мгновение, провожая меня взглядами, в которых читалось любопытство, жалость и некоторая опаска. Они что-то знали. Это чувствовалось в самом воздухе – густом, наполненном не только шумом, но и немыми вопросами, висящими между людьми.

Я подошла к группе рабочих, собравшихся у открытых ворот сборочного цеха перекурить. Разговор мгновенно смолк.

– Здравствуйте, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я Анна Ковалева.