Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 5)
Кабинет отца всегда был его святая святых. Место, куда детям вход был строго воспрещен. Помню, в детстве я боялась даже заглядывать туда. Сейчас он казался не столько запретным, сколько застывшим. Музеем человека, который ушел и больше не вернется.
Воздух был густым и спертым, пахнущим старым деревом, дорогим табаком и пылью. Массивный дубовый стол, за которым он сидел, был безупречно чистым. Ни бумаг, ни ручек, ни компьютера. Как будто кто-то тщательно поработал здесь, выметая все следы жизни и работы. Возможно, Максим. Или мать. Они постарались на славу.
Но они не были архитекторами. Они не знали, что у каждого здания, у каждого помещения есть свои тайные места, свои «слабые зоны», куда можно спрятать то, что не должно быть найдено.
Я села в его кресло. Кожаный чехол холодно вздохнул подо мной. Я провела ладонью по гладкой столешнице, представляя, как он здесь работал, смотрел в окно на свою верфь, на свое царство.
«Хорошо, Марк, – мысленно сказала я. – Допустим, ты хочешь что-то спрятать. В своем собственном кабинете. Куда ты это положишь? В сейф? Слишком банально. В ящик стола? Слишком очевидно».
Я огляделась. Книжные шкафы с дорогими, нечитанными томами в кожаных переплетах. Папки с архивными документами. Сувенирная модель парусника на полке.
«Нет, – вел внутренний диалог мысленный Марк. – Не для личных тайн. Для этого нужно что-то менее официальное. Что-то, что всегда на виду, но не привлекает внимания. Что-то свое».
Мой взгляд упал на старую пепельницу из темного мрамора, стоявшую на краю стола. Она была тяжелой, массивной. В нашей семье никто, кроме отца, не курил. И он не позволял курить в доме никому. Эта пепельница была его личной вещью, его небольшим баловством. Он чистил ее сам, всегда тщательно вытирая мягкой тряпочкой.
Я потянулась к ней. Она была холодной и невероятно тяжелой. Я приподняла ее. И под ней оказался маленький, пожелтевший от времени уголок фотографии.
Сердце заколотилось. Я сдвинула пепельницу. Под ней, в выемке на столе, лежала не фотография, а целый конверт из плотной бумаги. Старый, потрепанный на сгибах.
Руки дрожали, когда я доставала его. Конверт был пуст. Но на нем было написано что-то чернилами, почти выцветшими: «Для Лидии. Если что…»
Почерк был отцовским, твердым и угловатым. «Если что…» Что это? Если что-то случится с ним?
Я перевернула конверт. И тут я заметила – в углу, в месте склейки, был едва заметный надрез. Кто-то уже вскрывал его и заклеил обратно с ювелирной аккуратностью. Мать?
Сгорая от нетерпения, я подцепила ногтем край. Клей поддался, и я заглянула внутрь.
Там лежала одна-единственная фотография.
Старая, цветная, уже выцветшая до оттенков сепии. На ней было запечатлено трое мужчин, обнявшихся, на фоне новой, только что спущенной на воду яхты. У всех широкие, счастливые улыбки. Слева – молодой, полный сил отец. Его лицо было таким, каким я его почти не помнила – без морщин заботы и вечной суровости, открытым и светлым. В центре – тоже молодой и улыбающийся Виктор Семенович, нынешний мэр. Справа – третий мужчина. Худощавый, с умными, чуть насмешливыми глазами за стеклами очков. Я его не знала.
Но это было не самое главное. Самое главное было на обороте.
Отец надписал фотографию. Снова своим твердым почерком, но на этот раз чернила были четкими, темными, будто он делал это недавно.
«Игорь, Виктор, Сергей. „Морская звезда“. Наше начало. И наш крест».
А ниже, другим цветом чернил, будто добавленная много позже, стояла всего одна фраза, от которой у меня похолодела кровь:
«Он жив. И он знает. 18.04»
«18.04» – это было всего две недели назад.
Я переводила взгляд с улыбающихся лиц на эту зловещую надпись. Кто жив? Тот третий, Сергей? И что он знает? И почему это было настолько важно, что отец спрятал это под пепельницей, словно ожидая обыска?
Я лихорадочно соображала, когда пальцы наткнулись на что-то еще в конверте. Что-то маленькое, твердое и холодное.
Я вытряхнула это на ладонь.
Ключ.
Небольшой, старый, почерневший от времени ключ, похожий на амбарный или от какого-то старого замка. К нему была привязана бирка – кусочек плотного картона. На ней было написано всего три цифры: «двести четырнадцать».
Ни названия, ни адреса. Только номер.
Я сидела в кресле своего мертвого отца, сжимая в одной руке зловещую фотографию, а в другой – ключ от какой-то тайной двери.
Он что, предчувствовал это? Предчувствовал свою смерть? Он готовился к ней, пряча улики, которые однажды должна была найти я.
«Он жив. И он знает».
Фраза звенела в голове, как набат. Это было не прошлое. Это было настоящее. Это было причиной.
И где-то в этом городе была дверь, которую мог открыть этот ключ. И за ней скрывались ответы на многие вопросы. Ответы, за которые мой отец, возможно, заплатил жизнью.
Мне нужно было ее найти.
Глава 9. Дверь
Ветер с залива гнал по улицам рваные клочья тумана, превращая Железный мыс в набор размытых, нереальных декораций. Я сидела у окна в единственном приличном кафе городка, которое называлось «Волна», и нервно трогала в кармане холодный металл ключа. На столе передо мной лежал мой собственный телефон, с которого я отправила СМС Кириллу всего полчаса назад. И сейчас почему-то этот телефон вызывал во мне неясную тревогу.
«Надо встретиться. Есть что показать. Важно».
Он ответил почти мгновенно: «„Волна“. 20 минут».
Теперь я ждала, чувствуя себя шпионом в плохом фильме. Каждый звонок колокольчика над дверью заставлял меня вздрагивать. Я боялась увидеть не Кирилла, а суровое лицо брата или участкового Ивана Сергеевича.
Но вот дверь распахнулась, и в кафе ворвался порыв свежего, влажного ветра вместе с Кириллом. Он был в той же кожанке, с тем же фотоаппаратом через плечо. Его взгляд мгновенно нашел меня в полупустом зале. Он прошел к моему столику, сбросил с себя сумку на свободный стул и опустился напротив.
– Ну, я как на иголках. Показывай, что там такого срочного, – сказал он без предисловий, но в его глазах читалось не нетерпение, а подлинный интерес.
Я молча вынула из кармана ключ и положила его на салфетку между нами. Потом достала из внутреннего кармана куртки аккуратно завернутую в чистый лист бумаги фотографию и положила рядом.
Кирилл нахмурился. Он взял ключ, повертел его в пальцах.
– Старый. Похож на складской. От почтового ящика может быть. Откуда?
– Нашла у отца. В кабинете. Он был спрятан, – я не стала вдаваться в подробности про пепельницу.
– И что он открывает?
– Думаю, вот это должно подсказать, – я кивнула на фотографию.
Он осторожно развернул бумагу. Его глаза скользнули по снимку, и я увидела, как в них мелькнуло узнавание.
– Ну, старик Ковалев и мэр… молодые, черти. Неузнаваемые. А это кто? – он ткнул пальцем в третьего мужчину.
– Я надеялась, ты скажешь. На обороте есть надпись.
Он перевернул фотографию. Его глаза пробежали по строчкам: «Игорь, Виктор, Сергей. „Морская звезда“. Наше начало. И наш крест». Он прочел это вслух, шепотом. Потом его взгляд упал на последнюю фразу, и он замолчал. Я видела, как мышцы на его скулах напряглись.
«Он жив. И он знает. 18.04»
– Восемнадцатое апреля… – медленно проговорил Кирилл, поднимая на меня глаза. – Это за две недели до…
– До смерти отца. Да. Кирилл, кто этот Сергей?
Он откинулся на спинку стула, провел рукой по лицу.
– Блин, Аня. Так это ж Сергей Петров. Соучредитель верфи, партнер твоего отца и Виктора Семеновича. Их было трое мушкетеров, как тут шутили. Пока Петров не исчез.
– Исчез? Как исчез?
– Где-то лет двадцать назад. Просто взял и пропал. Официально – утонул во время рыбалки. Тело так и не нашли. Ходили слухи… – он понизил голос, хотя, кроме сонной баристы, нас никто не слышал, – что он был нечист на руку. Что он хотел выйти из бизнеса, прихватив кассу, и партнеры его «ушли». Другие говорили, что он просто сбежал от семьи, от долгов. Дело закрыли. Все давно забыли.
«Он жив. И он знает».
Слова отца приобретали новый зловещий смысл.
– А что такое «Морская звезда»? – спросила я, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
– Первая их большая яхта. Та, что их прославила и дала денег на развитие. Та самая, – он кивнул на фото. – На ее постройке они и сорвали первый серьезный куш.
Я посмотрела на ключ.
– А что насчет цифр? Двести четырнадцать. Это может быть номер чего-то?
Кирилл взял ключ снова, внимательно его рассмотрел.