Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 4)
Ночь. Туман. Скрип досок под босыми ногами. Два силуэта у маяка. Голоса.
Я всегда сосредотачивалась на отце. На его ледяном взгляде. На его действиях. Но сейчас я заставила себя отодвинуть его на второй план и прислушаться. Прислушаться к тому второму голосу.
«…ровный, властный, будто рубящий воздух…» – это отец.
«…сдавленный, гневный…» – это Незнакомец.
«…взвизгнул…»
Визг. Высокий, пронзительный, не мужской и не женский, а какой-то… звериный. Отчаянный. Полный неподдельного ужаса и боли.
Чье горло могло издавать такой звук? Чей голос мог сорваться на такой визг?
И тут, словно вспышка молнии, в моем сознании возникло лицо. Нечеткое, обрывочное, как старая фотография. Узкое, с желчными, недобрыми глазами и вечной желтоватой щетиной на впалых щеках. Человек, который всегда появлялся на пороге нашего дома неожиданно, пахнущий дешевым одеколоном, рыбой и чем-то чужим, опасным. Он говорил с отцом на повышенных тонах, а мать сжимала губы и уходила, когда он приходил.
Михаил. Двоюродный брат матери. Вечная черная овца семьи. Местный браконьер и, по слухам, мелкий контрабандист. С отцом они всегда были не в ладах. Игорь Владимирович терпеть не мог его темные делишки, несколько раз даже выгонял его с верфи, куда тот приходил «за работой». Между ними всегда висело напряжение, как натянутый трос.
И его голос… Да, он мог быть таким – сдавленным от злости и внезапно сорваться на тот самый пронзительный визг.
Сердце заколотилось чаще. Я открыла глаза и уставилась на схему в блокноте. Я мысленно вписала в центр того давнего события новое имя: «МИХАИЛ?».
И вдруг все сдвинулось. Сомнительная репутация. Конфликт с отцом. Возможная причастность к нелегальным делам. Что, если та ночная встреча на пирсе была не случайной? Что, если это была какая-то сделка, конфликт, который вышел из-под контроля? И что, если спустя пятнадцать лет эта история, как мина замедленного действия, дала о себе знать?
Я не знала, как именно это было связано со смертью отца. Но одно я знала теперь точно – на 99%.
Смерть Игоря Владимировича не была случайностью.
Это было убийство.
И моя семья, похоже, знала об этом. И покрывала это. Возможно, не само убийство, но его причину. Ту самую, что тянулась из прошлого, из той самой ночи.
Я посмотрела на телефон. Мне дико хотелось позвонить Марку и выложить ему эту теорию. Услышать его едкое: «Ну вот, уже теплее, детектив». Но я не стала. Потому что следующий мысленный вопрос был уже от него: «Отлично. А доказательства у тебя есть? Или только догадки на основе детской травмы?»
Доказательств не было. Была только уверенность, выстроенная на обломках памяти и логике. Этого было мало.
Мне нужно было копать. Глубже. И начать нужно было с того, кого все в этом городе боялись или презирали. С дяди Миши.
Он все еще жил в Железном мысе, в своей лачуге на окраине, у самого леса. Все это знали.
Вставая из-за стола, я почувствовала не привычный страх, а холодную, ясную решимость. Страх был у девочки, которая убежала тогда с пирса. Решимость была у женщины, которую собрал по кусочкам человек, научивший ее не бояться смотреть правде в глаза.
Даже самой ужасной.
Глава 7. Неожиданная поддержка
Дом дяди Миши стоял на отшибе, там, где асфальт заканчивался и начиналась разбитая колеями грунтовка, ведущая в чахлый лес. Избенка, скорее похожая на сарай, покосилась набок, будто устав от собственного существования. Крыша проседала, забор из ржавого профнастила кое-где валился на землю. Пахло тут соответственно – влажным деревом, болотцем и чем-то протухшим.
Я постояла у калитки, собираясь с духом. Стучать было бесполезно – дверь была заперта на амбарный висячий замок, ржавый и основательный. Окна глядели на мир мутными, слепыми глазами, затянутые изнутри плотной тканью. Ни признаков жизни, ни света, ни дыма из трубы.
«Уехал», – констатировал бы мысленный Марк. «Или спит мертвым пьяным сном. Вариант три – его тоже кто-то утопил. Действуй дальше, не зацикливайся на пустом».
Разочарование горькой волной подкатило к горлу. Я так надеялась на этот козырь, на эту зацепку. Обойти дом кругом? Просунуть голову в щель в заборе? Бесполезно и опасно. Если дядя Миша и правда был замешан в чем-то темном, то его лачуга наверняка была под присмотром. Чужих глаз.
Я уже развернулась, чтобы уйти, когда услышала за спиной скрип тормозов. По спине пробежали мурашки. Я медленно обернулась, готовясь увидеть злое лицо брата или хмурого участкового.
Но из старого, побитого жизнью внедорожника вышел человек моего возраста, в потрепанной кожанке, с фотоаппаратом через плечо. Его темные волосы были слегка растрепаны, а в карих глазах читалась усталость, смешанная с любопытством.
Мы узнали друг друга одновременно. Секунда недоумения, и его лицо озарила неуверенная, но искренняя улыбка.
– Анна Ковалева? Черт возьми, это правда ты?
– Кирилл? – имя сорвалось с моих губ само собой.
Кирилл. Мой одноклассник. Заводила, хулиган и тайный поэт, который писал мне смешные стихи на обрывках тетрадных листов. Мы сидели за одной партой, делились мечтами и однажды, на выпускном, под звездами у старого маяка, чуть не поцеловались. Но потом я сбежала, оборвав все связи.
– Ну надо же, – он подошел ближе, все еще улыбаясь, но в его взгляде появилась осторожность. – Я слышал, ты приехала. Соболезную, конечно. По поводу отца.
– Спасибо, – я кивнула, чувствуя себя неловко. Что я делала здесь, у дома местного отщепенца, он не спрашивал. Но вопрос витал в воздухе.
– А ты… что здесь делаешь? – спросила я первая, чтобы разрядить напряжение.
– Работаю, – он похлопал по фотоаппарату. – Для газеты. «Железная правда», помнишь? Пишу про жизнь нашего славного мыса. А тут, – он кивнул на лачугу, – по слухам, Мишка свой очередной «улов» привез. Решил проверить. А ты?
Его вопрос был легким, ненавязчивым. Но в глазах читался живой интерес. Не праздный.
Я пожала плечами, стараясь говорить как можно небрежнее:
– Вспомнила, что он родственник. Решила зайти, выразить соболезнования. Мало ли.
Кирилл усмехнулся, но не стал комментировать эту очевидную ложь.
– Ну, выразить ему что-то будет сложно. Его, говорят, дня три не видели. Как раз с той ночи. – Он сделал паузу и посмотрел на меня прямо. – Странное совпадение, да?
Слова повисли между нами, тяжелые и значимые. Он не просто констатировал факт. Он намекал. И ждал моей реакции.
– Какое совпадение? – сделала я вид, что не понимаю.
Кирилл огляделся по сторонам, хотя вокруг, кроме нас, ни души не было. Его лицо стало серьезным.
– Да брось, Аня. Мы же с тобой не на официальной панихиде. Все здесь шепчутся. Про твоего отца. Что его смерть… ну, очень уж своевременная вышла.
У меня перехватило дыхание. Значит, не мне одной это казалось подозрительным?
– Шепчутся? О чем?
– Да о том, что старик Ковалев знал слишком много. Про старые дела. Про то, кто и что возит мимо таможни вдоль нашего берега. И что некоторые люди были бы очень рады, если бы он… заткнулся навсегда.
Он говорил это тихо, но четко. И в его словах не было слухов. Была уверенность человека, который что-то знает.
– Ты это к чему? – спросила я, и голос мой прозвучал хрипло.
– К тому, что если ты здесь, у его дома, значит, ты сама что-то подозреваешь. Или что-то знаешь. – Он шагнул ближе, и от него пахнуло ароматом какой-то парфюмерии и свежесваренным кофе. Старая близость, забытая за годы разлуки, вдруг плеснула между нами теплой волной. – Аня, будь осторожна. Твоя семья… они все контролируют. Верфь, полицию, городскую администрацию. Не лезь ты в это. Отпели отца – и уезжай обратно. Остаться целой в Железном мысе можно, только закрыв рот и глаза.
Его предупреждение было искренним. В нем звучала тревога. За меня.
– А ты? – выдохнула я. – Почему ты не закрываешь? Пишешь для газетенки, которую они, наверное, и в руки-то не берут?
Он горько усмехнулся.
– Я местный сумасшедший. Меня не воспринимают всерьез. А ты… ты другое дело. Ты – угроза. Потому что ты из другого мира. И потому что ты его дочь.
Он посмотрел на меня так, как смотрел тогда, на выпускном, – пристально и немного печально.
– Просто будь осторожна, ладно? Если что… – он порылся в кармане и достал смятую визитницу. – Мой номер. Звони, если что. Любое «что».
Я взяла картонку, пальцы чуть дрожали.
– Спасибо, Кир.
– Не за что, – он повернулся к своей машине, потом снова обернулся. – И, Аня… Не ищи дядю Мишу. Его уже не найти. Если он и был тут при чем, то уже давно на дне. Как и все, кто встает на пути у твоей семьи.
Он сел во внедорожник и уехал, оставив меня одну на пыльной дороге перед заброшенной лачугой. Я сжала в руке его визитку. Она была шероховатой и теплой.
Он не просто намекнул. Он практически подтвердил мои самые страшные подозрения. И предложил помощь.
Впервые за все дни с момента моего возвращения я почувствовала, что я не одна.