Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 16)
Глава 26. Новые детали воспоминаний
Тишина в доме после ссоры с Максимом была звенящей, налитой свинцом. Я сидела на кровати, зажав в ладонях тот самый рваный трос в пакете, и смотрела в стену, но не видела ее. Передо мной проплывали образы, звуки, обрывки фраз, которые мой мозг, защищаясь, десятилетиями прятал в самых потаенных уголках памяти.
Теперь плотина рухнула. Правда, как яркий, безжалостный свет, проникала в эти темные закоулки, вытаскивая наружу то, что было похоронено заживо.
Тот вечер. Пирс. Туман, соленый и колючий на губах. Я бегу, спотыкаясь, сердце колотится где-то в горле. Ссора с отцом… нет, не с отцом. С Игорем. Он сказал… что? Что-то жесткое. Что-то про то, что я «совсем как он». И про то, что мне «нельзя это знать».
Я зажмурилась, вжимая пальцы в виски. Картина становилась четче.
Я иду по пирсу, ищу его. Не чтобы помириться. Чтобы доказать, что он не прав. Что я не такая. И вот… огонек у маяка. Голоса. Не два. Три.
Три.
Раньше я помнила только два: властный бас Игоря и визгливый, отчаянный – тот, что принадлежал, как я думала, дяде Мише. Но сейчас из тумана памяти проступил еще один. Тихий, надтреснутый, полный неподдельной боли. Женский голос.
«Верни его! Верни мне мужа! Что вы с ним сделали?»
Голос плакал. Умолял. Это была не ярость. Это было отчаяние.
«Успокойся, Таня. Все кончено. Его нет. Смирись», – голос Игоря, твердый, как сталь.
«Не верю! Он не мог просто исчезнуть! Он бы не бросил нас! Вы что-то сделали! Вы и ваш проклятый Виктор! Из-за вашей жажды денег!»
Ледяная волна прокатилась по мне. Та ночь на пирсе… это была не расправа над случайным свидетелем. Это был разговор Игоря Ковалева с вдовой его пропавшего партнера. С моей настоящей матерью? Нет, та женщина в ту ночь умоляла вернуть ей мужа. Сергея Петрова. Значит, это была… жена Сергея? Мать Екатерины?
«Он знал про ваши махинации с землей! Он хотел все вернуть! И вы его убили!» – голос женщины срывался на визг.
«Заткнись, дура! – это прозвучало как удар хлыста. Голос Игоря. – Никто никого не убивал! Он сам утонул! А теперь слушай сюда…»
И дальше… тихий, шипящий, страшный в своей угрозе монолог. О том, что будет с ней и ее дочерью, если она не замолчит и не уберется из города. О том, что ее ждет та же участь, что и мужа, если она посмеет подать голос.
«Вы монстры! – всхлипывала женщина. – Вы забрали у меня все!»
«Я забрал? – голос Игоря внезапно стал ядовито-спокойным. – А кто ко мне приполз пять лет назад, когда твой „любимый муж“ тебя бросил? Кто плакал у меня на плече? Кто просил помощи?»
Громкий хлопок. Женщина вскрикнула от боли.
…Я вскочила с кровати, подбежала к раковине и меня вырвало. Спазмы сотрясали тело, пока я не осталась без сил. Во рту был противный вкус желчи и горячих соленых слез, которые наконец хлынули из меня. Я рыдала, как ребенок, которого только что лишили всего мира.
Я рыдала по Сергею Петрову, своему отцу, которого никогда не знала.
По его жене, своей… мачехе?.. которая медленно угасла после его исчезновения. По Екатерине, своей сестре, которую оставили сиротой.
По себе. По той девочке, которой солгали все, кому она должна была доверять.
А потом слезы иссякли. Осталась только пустота. И холодная, кристальная ясность.
Я поднялась, умыла лицо ледяной водой и посмотрела в зеркало. В него смотрели глаза Сергея Петрова. Полные решимости.
Прошлое не просто было связано с настоящим. Оно было его прямой причиной. Убийство тогда и убийство сейчас. Заговор молчания тогда и заговор молчания сейчас.
Они убили дважды. Чтобы скрыть одну правду.
Но теперь эта правда была во мне. Я была ее живым воплощением.
И я была готова предъявить им счет. За все.
Глава 27. Нападение
Воздух в городе стал другим. Густым, колючим, наполненным невидимыми угрозами. Каждый прохожий казался потенциальным врагом, каждый скрип тормозов – затаившейся опасностью. После разговора с Максимом и страшных воспоминаний, обрушившихся на меня, я чувствовала себя зверем, загнанным в угол, который вот-вот пойдет в атаку.
Мне нужно было встретиться с Кириллом. Передать ему трос, обсудить следующий шаг. Мы договорились о месте – старой котельной на окраине, заброшенной и безопасной. Я шла короткой дорогой, через узкие, плохо освещенные переулки между громадами цехов, стараясь двигаться быстро и не выглядывать.
Туман сгущался, превращаясь в морось, которая застилала стекла фонарей мутными ореолами. Я закуталась глубже в куртку, сжимая в кармане телефон и тот самый пакет с доказательством. Мысли путались: лицо Максима, искаженное ненавистью, ледяные глаза матери, обрывки того ночного кошмара на пирсе…
Я не услышала шагов. Я просто почувствовала резкий рывок за капюшон, который сдавил гортань и потащил меня в темный провал между двумя складами.
Мир опрокинулся. Я ударилась спиной о кирпичную стену, и из легких с силой вырвался воздух. Прежде чем я успела вскрикнуть, чья-то мощная ладонь грубо прижалась к моему рту, пригвоздив голову к стене.
Передо мной маячили две темные фигуры в балахонах с капюшонами, скрывающими лица. От них пахло потом, дешевым табаком и чем-то металлическим – опасностью.
– Тихо, сучка, – прошипел тот, что держал меня. Голос был низким, хриплым, без всякой эмоции. – Слушай сюда и запоминай.
Второй приблизился вплотную. Я видела только его губы, тонкие и жесткие, в темноте.
– Твое любопытство тебя убьет, – сказал он тихо, почти ласково, и от этого стало еще страшнее. – Умные девки сидят дома. А не шляются по помойкам, не задают лишних вопросов.
Он ткнул мне что-то твердое и холодное под ребра. Не нож. Что-то потяжелее. Возможно, монтировку.
– Ты поняла, о чем я? – он надавил сильнее, и боль пронзила бок.
Я замотала головой, пытаясь вырваться, но ладонь на моем рту была как тиски. Паника, слепая и животная, поднималась к горлу.
– Все, что тебе нужно знать, – это дорога на вокзал, – продолжил он. – Садись на первый поезд и исчезай. Забудь про Железный мыс. Забудь про свою семью. У тебя есть ровно сутки. Поняла?
Я снова попыталась кивнуть, глаза у меня были расширены от ужаса.
– Если завтра в это время ты еще будешь здесь, – его голос стал ледяным, – мы найдем тебя. И на этот раз просто болтать не будем. С тобой случится настоящий несчастный случай. Очень печальный. Очень окончательный.
Он отступил. Ладонь отпустила мой рот. Я рухнула на колени на мокрый асфальт, давясь кашлем и пытаясь вдохнуть воздух.
– Уезжай, пока цела, – бросил первый, и оба они растворились в тумане так же бесшумно, как и появились.
Я сидела на холодном асфальте, обхватив себя руками, и тряслась мелкой дрожью. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Под ребром ныло тупой болью от удара.
Их слова звенели в ушах: «Уезжай, пока цела». Это было не просто предупреждение. Это был ультиматум. Они знали, что я что-то ищу. Они знали, что я близка к истине. И теперь они сменили тактику со скрытых угроз на открытую демонстрацию силы.
Страх был всепоглощающим. Он парализовывал, сковывал конечности. Я хотела одного – бежать. Подняться, побежать куда глаза глядят, уехать, спрятаться, как они и велели. Сохранить свою жизнь.
Но потом сквозь пелену ужаса пробился другой голос. Трезвый, циничный, знакомый. Голос мысленного Марка.
«Ну что, Ковалева… то есть Петрова. Испугалась? Хочешь сдаться? После всего, что узнала?»
Я опустила голову, смотря в грязную лужу, в которой отражалось мутное небо.
«Они убьют меня», – прошептала я сама себе.
«Возможно. А возможно, убьют и Екатерину с ее сыном, когда разберутся с тобой. И всех, кто им мешает. Ты действительно хочешь жить с этим? Зная, что могла что-то сделать, но струсила?»
Я медленно поднялась на ноги, опираясь о холодную кирпичную стену. Тело ломило, но разум прояснялся. Страх никуда не делся. Он был со мной холодным комом в животе. Но теперь к нему добавилось что-то еще. Ярость. Чистая, беспощадная ярость.
Они напали на меня. Пригрозили мне. Приказали бежать. Как когда-то приказали бежать вдове Сергея Петрова. И она послушалась. И что? Она все равно умерла. Ее все равно убили.
Бегство не спасет. Оно только отсрочит расплату. Для меня. Но не для них.
Я выпрямилась, с силой вытерла грязь с колена. Пакет с тросом, слава Богу, остался со мной. Они его не забрали. Значит, они не знали, что у меня есть конкретная улика. Они просто хотели спугнуть.
И совершили ошибку. Они показали, что боятся. Их нападение не сломало меня, а наоборот, закалило.
Я вышла из переулка, больше не стараясь прятаться. Я шла по темным улицам Железного мыса, и каждый шаг отдавался в моем сердце не страхом, а четким, ровным ритмом решимости.
Они дали мне сутки. Хорошо.
За эти сутки я должна была сделать то, чего они боятся больше всего. Опубликовать правду.
Глава 28. Разговор с матерью
Я вошла в дом, все еще дрожа от адреналина и ярости. Грязь на коленях, ссадина на ладони, тлеющий в глазах огонь – все выдавало во мне жертву нападения. Я уже не пыталась это скрыть. Пусть видят. Пусть знают, до чего они довели.