Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 15)

«Он жив. И он знает». Эта фраза теперь горела в моем мозгу новым смыслом. Меня трясло мелкой дрожью. Слез не было. Был только ледяной, всепоглощающий ужас и гнев. Гнев на всех них. На мать, которая лгала мне всю жизнь. На Максима, который ненавидел меня за то, чего я не выбирала. На Игоря Ковалева, который был слишком слаб, чтобы признаться, и слишком грешен, чтобы быть прощенным.

Я не знала, сколько времени просидела так, но меня вывел из ступора тихий сигнал в мессенджере. Сообщение от Кирилла.

«Встречаемся. Срочно. Старая пристань, где рыбачили. Есть новости».

Я с трудом заставила себя встать. Ноги были ватными. Я посмотрела на себя в зеркало. Из зазеркалья на меня смотрела незнакомка с бледным, искаженным страданием лицом и глазами Сергея Петрова. Я глубоко вдохнула.

«Ты Анна Петрова, – сказала я своему отражению. – И пришло время узнать, что случилось с твоим отцом».

Старая деревянная пристань, где мы с Кириллом иногда ловили рыбу в детстве, скрипела под ногами. Туман над водой был таким густым, что его можно было потрогать. Кирилл уже ждал, закутавшись в куртку. Его лицо было напряженным и серьезным.

– Ты в порядке? – сразу спросил он, внимательно глядя на меня. – Ты выглядишь ужасно.

– Я… – мой голос сорвался. Я покачала головой, не в силах объяснить. – Позже. Скажи, что нашел.

– Я нашел Алексея, – сказал Кирилл, понизив голос. – Старшего механика. Он не на севере, скрывается у родственницы в соседнем поселке. Боится, что его следующего найдут в воде. Но он согласился поговорить. За деньги и за гарантии, что мы вскоре уедем отсюда.

Сердце у меня ушло в пятки.

– И?

– И он подтвердил все. «Чайку» перед тем злополучным днем действительно чинил Максим. Лично. Гнал всех из дока, говорил, что хочет сделать сюрприз отцу, починить сам. Алексей говорил, что это было странно – Максим и гвоздь забить ровно никогда не мог, не то, что рулевое управление чинить.

Кирилл помолчал, глядя на воду.

– Но самое главное… После того как лодку разбило о скалы, обломки разбросало по берегу. Официально их собрали и вывезли на свалку. Но Алексей, как одержимый, ходил по берегу. Он не верил в случайность. И он кое-что нашел.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки небольшой прозрачный пакет. В нем лежал обломок троса, темный, с рваными краями. Один конец троса был аккуратно, под углом, сплющен и заточен, будто его перепилили, а потом пытались придать вид обрыва.

– Он нашел это вместе с куском обшивки, – прошептал Кирилл. – Кто-то надпилил трос рулевого управления. Не до конца, чтобы он выдержал проверку у причала. Но в море, под нагрузкой, в шторм… он должен был лопнуть. Лодка становилась неуправляемой. Особенно на скорости. Особенно если не ожидать подвоха.

Я взяла пакет с дрожащими руками. Этот кусок грязного, ржавого троса был инструментом убийства. Инструмент, который создал мой сводный брат. Чтобы убить человека, которого я называла отцом.

– Алексей все это время хранил его, – сказал Кирилл. – Боялся показывать. Но теперь, после смерти Игоря Владимировича, он понял, что может быть следующим.

Я смотрела на этот зловещий артефакт, и все кусочки пазла наконец встали на свои места с жуткой, неотвратимой ясностью. Несчастный случай. Саботаж. Убийство.

И за всем этим стояли они. Моя «семья».

Я подняла глаза на Кирилла. В них уже не было ни страха, ни растерянности. Только холодная решимость.

– Этого достаточно? Для полиции? Для обвинения?

Он горько усмехнулся.

– Для участкового Иванова? Нет. Он заберет улику и отнесет Максиму. Нам нужны другие инстанции. И нам нужен живой Алексей. И… – он посмотрел на меня с сожалением, – нам нужно, чтобы ты была готова. Потому что когда мы это обнародуем, твой мир рухнет окончательно.

– Мой мир уже рухнул, – тихо сказала я, сжимая в руке пакет с тросом. – Теперь пришло время рушить их мир.

Я повернулась и пошла прочь по скрипучим доскам пристани, в серую пелену тумана. У меня в руке было доказательство. А в сердце – ясная и холодная правда о том, кто я и что я должна сделать.

Я шла не как жертва. Я шла как мстительница.

Глава 25. Ссора с Максимом

Возвращение в дом было похоже на возвращение в клетку. Каждый звук, каждый скрип половицы отзывался эхом в моей новой, перевернутой реальности. Я была Анной Петровой, заложницей в логове семьи Ковалевых. И у меня в куртке лежало доказательство их преступления.

Я надеялась проскользнуть в свою комнату незамеченной, но не судьба. В холле, у зеркала, стоял Максим. Он поправлял галстук, его отражение было мрачным и недовольным. Похороны прошли, но он все еще оттачивал образ скорбящего наследника.

Увидев меня, он медленно повернулся. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног.

– Где это ты шляешься? Мать волнуется, – его голос был спокоен, но в нем чувствовалось знакомое напряжение, как у струны перед разрывом.

– Гуляла. Воздухом дышала, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я попыталась пройти мимо него к лестнице.

Его рука резко опустилась, преграждая мне путь.

– Не надо мне тут, – он фыркнул. – Я не слепой. Ты что-то замышляешь. Весь день снуешь, как тень, с тем журналистишкой своим. На похороны отца даже черное платье не смогла найти, вся в своих заботах.

Я остановилась, медленно поворачиваясь к нему. Гнев, холодный и ясный, начал закипать у меня внутри.

– Мои заботы тебя не касаются, Максим.

– О, еще как касаются! – он шагнул ко мне ближе, и от него пахло дорогим одеколоном и чем-то металлическим, агрессивным. – Ты здесь, под этой крышей. Ты ешь наш хлеб. И ты плетешь какие-то интриги, когда вся семья в трауре. Я тебя знаю. Ты всегда была эгоисткой. Сбежала, когда здесь было трудно, а теперь, когда папы нет, вернулась. Догадаться нетрудно, зачем.

– Зачем? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. Впервые в жизни я не отводила взгляд.

– За своей долей! – выкрикнул он, и его лицо исказилось гримасой злобы. – Думаешь, я не вижу? Верфи тебе мало? Денег отца тебе мало? Хочешь все урвать, пока мать в шоке, а я договариваюсь обо всем? Так вот знай, сестренка, – он ядовито растянул слово, – ты здесь никто. Никто! Ты получишь ровно столько, сколько я сочту нужным тебе выделить. И благодари Бога, что я вообще собираюсь тебе что-то дать.

Его слова должны были ранить. Еще неделю назад они бы ранили. Но сейчас я слышала не только злобу. Я слышала в них боль. Старую, детскую, завистливую боль.

– Мне ничего от тебя не нужно, Максим, – тихо сказала я. – Ни верфи, ни денег. Мне нужна только правда.

Он фыркнул, но я продолжила, не давая ему перебить.

– Почему ты его так ненавидел? Отца? Что он такого тебе сделал?

Вопрос застал его врасплох. Он отшатнулся, будто я ударила его.

– Что? Да я…

– Ты его ненавидел, – не отступала я. – Всегда. Я видела это. Даже когда ты улыбался ему в лицо, в глазах у тебя была ненависть. Почему? Потому что он был строг? Потому что требовал слишком многого?

Максим засмеялся, но смех его был сухим и злым.

– Ты ничего не понимаешь. Ты всегда была его любимицей. Его маленькой принцессой. Он смотрел на тебя, а меня… меня он вообще не видел. Я всегда был для него неудачником, недотепой, который все портит. Сколько я ни старался! Сколько я ни пытался заслужить его похвалу! Он только и мог что критиковать. «Не так держишь инструмент», «Не тем людям доверяешь», «Решения принимаешь необдуманно». А тебя… тебя он на руках носил. Хотя ты… ты даже не…

Он запнулся, сжал кулаки, с трудом сдерживая ярость.

– Хотя я что? – спросила я, зная, к чему он клонит. Зная, что он, возможно, в курсе самой главной тайны.

– Да ничего! – рявкнул он, отворачиваясь. – Просто убирайся с глаз моих и не лезь не в свое дело. Получишь свои гроши и катись отсюда обратно в свой уютный мирок. А верфь… верфь будет моей. Я ее заслужил. Я всю жизнь на нее пахал, пока ты тут строила из себя недотрогу.

Его слова обнажили всю глубину его обиды. Это была не просто жадность. Это была жажда признания. Признания от человека, который уже никогда не сможет его дать. Он убил отца не только по приказу или из-за денег. Он убил его из-за этой вечной, съедающей его изнутри ненависти и ревности.

И в этот момент я чуть не сказала ему. Чуть не выпалила: «Он не был моим отцом! Он знал это! И поэтому ко мне относился иначе!». Но я вовремя остановилась. Это знание было моим оружием. И раскрывать его сейчас было бы безумием.

Я просто посмотрела на него – на своего сводного брата, убийцу, несчастного, озлобленного человека.

– Ты прав, Максим, – сказала я тихо. – Я ничего не понимала. Но теперь начинаю понимать.

Я обошла его и поднялась по лестнице. Я чувствовала его ненавидящий взгляд у себя на спине. Ссора ничего не дала, но кое-что сказала. Он видел во мне угрозу своей власти и своей картине мира. И теперь он будет действовать.

Я зашла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. В одной руке я сжимала ключ от склада, в другой – телефон с доказательством от Кирилла.

Они все лгали. Ненавидели. Убивали.

И завтра, на поминках человека, который не был мне отцом, я должна буду смотреть им в глаза и делать вид, что все еще верю в эту жуткую пародию на семью.

Но это был последний акт. После этого начнется война. И на этот раз у меня было оружие. Правда.