Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 13)
– Электронная почта? – предположила я. – Ты нашел ее профиль в соцсетях.
– Слишком легко перехватить. Или взломать. Особенно если за дело возьмутся те же люди, что «чистят» историю здесь. Нет, нужно что-то менее очевидное.
Он задумался, барабаня пальцами по столу.
– У меня есть коллега в Осло. Джейкоб. Он работает в крупном издании. Честный и неподкупный парень. Мы учились вместе. Я могу позвонить ему, объяснить ситуацию в общих чертах. Попросить его найти ее и передать сообщение от нас. Лично в руки. Как настоящий курьер.
– Ты ему доверяешь? – насторожилась я.
– В этом деле я не доверяю никому, кроме тебя, – прямо посмотрел на меня Кирилл. – Но Джейкоб… да. Я доверяю ему. Он ненавидит коррупцию и несправедливость так же, как и мы. И у него есть для этого личные причины.
– Хорошо, – согласилась я. – Что мы передадим?
– Письмо. От тебя. От дочери Игоря Ковалева. Где ты кратко изложишь все, что знаешь. О смерти отца. О подделке документов. О ее отце. И о… – он запнулся, – о мальчике. И предложишь ей связаться с нами через защищенный канал.
– Она может не поверить, – заметила я. – Для нее я дочь человека, который разрушил ее жизнь.
– Поэтому мы приложим доказательства. Фотографии документов. Фото ключа и надписи на обороте. То, что она не сможет проигнорировать. То, что знал только твой отец.
Мы составили черновой вариант письма. Короткий, без эмоций, просто факты. Как отчет о проведенном расследовании. Я подписала его своим именем.
– Приоритет номер два, – продолжил Кирилл, – это продолжать копать здесь. Пока мой друг ищет Екатерину, мы должны найти живых свидетелей тех лет. Тех, кого выжили с их земель. Тех, кто боится говорить, но, возможно, сейчас, когда все рушится, решится дать показания.
– Это опасно, – сказала я. – Максим уже убрал Алексея с верфи. Он начнет зачищать и других.
– Поэтому мы будем действовать осторожно. Я буду делать это под видом журналистского расследования об истории Железного мыса. Собирать материал о «золотых годах» развития. Это вызовет меньше подозрений, чем прямые вопросы об убийствах.
– А я? – спросила я. – Что я буду делать?
– Ты будешь главным аналитиком, – улыбнулся Кирилл. – Сиди здесь, сортируй информацию, ищи нестыковки. И главное – будь на связи. Если что-то пойдет не так, если я пропаду… У тебя есть все копии? Все сохранено в облаке?
Я кивнула. Все документы были отсканированы и загружены в зашифрованное облачное хранилище с паролем, который знали только мы.
– И приоритет номер три, – голос Кирилла стал серьезным. – Безопасность. Мы больше не встречаемся у меня дома. Это первое место, где они будут искать, если заподозрят неладное. У нас будут условные места и время. И никаких контактов по телефону. Только зашифрованные мессенджеры.
Он показал мне приложение на телефоне.
– Скачай себе. Будем общаться через него.
Мы закончили совещание глубокой ночью. План был составлен. Он был рискованным, почти самоубийственным. Но другого выхода у нас не было.
Перед уходом я остановилась в дверях.
– Кирилл… Спасибо. За все. Ты рискуешь всем ради…
– Не благодари, – он махнул рукой, но я увидела, что он смущен. – Я делаю это не только ради тебя. Я делаю это ради этого города. Он заслуживает лучшей участи, чем быть частным владением пары подонков.
Я вышла на холодную, темную улицу. В кармане у меня лежала флешка с письмом для Екатерины Петровой. Крошечный кусочек пластика, который, я надеялась, перевесит чашу весов в этой войне в мою пользу.
Я шла домой, в логово врага, и впервые за долгое время не чувствовала страха. Была только холодная, ясная решимость.
Игра пошла по-крупному. И мы с Кириллом только что сделали свою первую ставку.
Глава 22. Екатерина Петрова
Ожидание было хуже пытки. Каждый день я просыпалась с одним вопросом: «Нашел ли он ее?». Каждый звонок телефона заставлял вздрагивать. Я почти не выходила из комнаты, проводя время за изучением документов, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которую мы могли упустить. Кирилл тем временем вел свою рискованную игру, под видом журналиста опрашивая старых жителей Железного мыса. Его отчеты приходили краткими и мрачными: «Все боятся. Никто не хочет говорить».
Прошла неделя. Наступало отчаяние. Мы исчерпали все возможности, и наша единственная надежда была на человека по имени Джейкоб в далекой Норвегии.
И вот однажды ночью, когда я уже почти потеряла надежду, на экране моего телефона в защищенном мессенджере всплыло сообщение от Кирилла. Всего одно слово:
«Контакт»
Сердце ушло в пятки. Я тут же набрала его.
– И что? Как? – выпалила я, не здороваясь.
Голос Кирилла звучал устало, но в нем слышались нотки триумфа.
– Джейкоб нашел ее. Он подкараулил ее у выхода из архитектурного бюро. Передал конверт. Сказал, что это от дочери Игоря Ковалева и что от этого зависит ее жизнь и жизнь ее сына.
– И? – я сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.
– Она чуть не вызвала полицию. Отнеслась к этому как к провокации. Но конверт взяла. Джейкоб сказал, что мы должны ждать. Теперь все зависит от нее.
Снова потянулись часы ожидания, теперь еще более мучительного. Прошло два дня. Я уже почти смирилась с мыслью, что она выбросила наше письмо и забыла о нем.
И тогда пришло сообщение. Не от Кирилла. В мессенджере всплыл новый чат. Незнакомый ID. И первое сообщение на немного странном, но понятном русском:
«Это Екатерина Петрова. Я получила ваше письмо. Если это розыгрыш или провокация, я обращусь в Интерпол»
Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Это был момент истины.
«Это не розыгрыш. Моего отца убили. Я считаю, что за это ответственны те же люди, что убили вашего. Я ищу правду. И мне нужна ваша помощь»
На том конце долго печатали. Секунды тянулись, как часы.
«Почему я должна вам верить? Вы его дочь. Ваша семья разрушила мою жизнь»
Я не стала оправдываться. Я послала ей первую порцию доказательств. Фотографию того самого снимка с надписью на обороте: «Он жив. И он знает. 18.04». Скан договора купли-продажи земли со смехотворной ценой. Фото ключа.
«Это почерк моего отца. Он спрятал это. Он боялся. И его убили. Я нашла это в его тайнике. Ваши письма… я их тоже нашла. Он хранил их»
Наступила пауза. Казалось, она длилась вечность.
«Мои письма…» – наконец пришло сообщение. – «Он их хранил?» В этих словах было что-то помимо гнева. Изумление? Растерянность?
«Да. И я думаю, что ваше последнее письмо, где вы говорили, что приедете, и стало причиной его смерти. Он что-то понял. Или решил признаться. И стал опасен»
Я не стала пока упоминать ребенка. Это был слишком хрупкий мост. Сначала нужно было навести переправу из фактов.
«Что вы хотите от меня?» – спросила она.
«Информации. Все, что вы знаете о том, что случилось с вашим отцом. О том, что происходило тогда. Любую деталь. И… возможно, вашего официального заявления. Когда придет время»
На этот раз ответ пришел быстрее.
«Я мало что помню. Я была ребенком. Но я помню… я помню, как он ушел из дома в тот вечер. Он поссорился с мамой. Говорил что-то про „их грязные дела“, про то, что он „больше не может“. Про „Морскую звезду“. Он сказал, что идет к Ковалеву. Все объяснить. И… он не вернулся»
По коже побежали мурашки. Он пошел к моему отцу. В ту самую ночь, когда исчез.
«А что было после?» – осторожно спросила я.
«После… приходили какие-то люди. Из администрации. Говорили, что он, скорее всего, утонул, что было штормовое предупреждение. Мама не верила. Она ходила к твоему отцу, к мэру… Ее не принимали. Потом начались звонки. Угрозы. Нашу собаку кто-то отравил. В окно бросили камень. Мама сдалась. Мы уехали. А через год она умерла. Официально – сердечный приступ. Но я знаю, что ее убили. Так же, как и его»
Ее холодный, отстраненный тон был страшнее любых криков. Это была правда, выжженная в душе кислотой.
«А что насчет земли? Вы что-нибудь знаете о сделке?»
«Мама говорила, что это было воровство. Что они обманули людей, вынудили их продать землю за бесценок. А папа был против. Он хотел все вернуть. Это и стало последней каплей»
Мы проговорили почти всю ночь. Она отвечала на мои вопросы скупо, но точно. Ее память сохранила удивительные детали – имена, даты, разговоры, подслушанные в детстве. По крупицам мы восстанавливали картину тех лет. Ее недоверие постепенно таяло, уступая место странному, осторожному союзу двух женщин, связанных общей трагедией.
И тогда я решилась.
«Екатерина… Есть еще одна вещь. Возможно, самая главная. Мой отец… он был донором. В норвежском банке спермы. Пять лет назад»
На том конце повисла мертвая тишина. Я боялась, что она разорвет контакт.