Василий Попков – Крушение империи. Хроники (страница 19)

– Полковник, – князь Андроников подвёл Кузьмина-Караваева к Гучкову. – Позвольте представить: Александр Иванович Гучков. Наш главный смутьян, гроза правительства и, смею надеяться, будущий премьер.

Гучков коротко усмехнулся, не вынимая монокля.

– Оставьте, князь. Полковник – человек штабной, ему эти политические игры, поди, и неинтересны.

– Напротив, – сказал Кузьмин-Караваев. – Очень интересны.

Гучков посмотрел на него с лёгким удивлением, потом кивнул.

– Ну-ну. Посмотрим.

Он отвернулся к камину, давая понять, что аудиенция окончена.

Кузьмин-Караваев отошёл к столу с закусками. Взял бокал шампанского, сделал глоток – шампанское было тёплое, выдохшееся, как и всё в этом доме.

– Не пейте, – раздалось у плеча. – Отрава.

Он обернулся. Рядом стоял незнакомый полковник – лет сорока, с сединой на висках и умным, усталым лицом.

– Я предпочитаю водку, – сказал Кузьмин-Караваев.

– И правильно. Шампанское здесь пьют только те, кому нечего скрывать. А у нас, кажется, каждый что-то скрывает.

Незнакомец усмехнулся и отошёл к окну.

Кузьмин-Караваев запомнил его лицо. Позже, через три месяца, он увидит этого человека в форме командующего фронтом и вспомнит этот разговор.

Разговор в гостиной крутился вокруг одного, как мухи вокруг мёда.

– Вы слышали? – говорил какой-то штатский с бакенбардами, обращаясь к соседу. – Говорят, тело до сих пор не нашли. Прорубь затянуло льдом, а там течение сильное, могло унести далеко.

– Найдут, – отрезал сосед. – Куда он денется. Хотя, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы не нашли.

– Почему?

– Меньше шума. И меньше поводов для истерики у её величества.

Имя императрицы не произносили вслух. «Её величество» – и многозначительная пауза.

– А что государь? – спросил кто-то.

– Государь в Могилёве. Говорят, очень переживает. Но не возвращается.

– И правильно. Пусть сидит в Ставке. Здесь ему сейчас делать нечего.

– А наследник?

– Наследник болен. Опять.

– Да что ж такое!

– Гемофилия, – сказал Гучков, не оборачиваясь от камина. – Не лечится. И не проходит. Будет болеть всю жизнь. Если она, конечно, не оборвётся раньше.

Наступила тишина.

Гучков поправил монокль и добавил:

– Я имею в виду, от естественных причин.

– Разумеется, Александр Иванович, – поспешно сказал Андроников. – Разумеется.

Кузьмин-Караваев записывал в блокноте – стенографически, быстрыми значками, которые никто вокруг не мог прочесть.

«Гучков: гемофилия наследника. Намёк на возможность ранней смерти. Родзянко (молча): одобрительный кивок. Великий князь Кирилл: делает вид, что рассматривает картину»

– Господа, – подал голос Родзянко из глубины кресла. – Мы отвлекаемся. Распутин – это симптом, а не болезнь. Болезнь – это режим. Режим, при котором страной управляет кучка проходимцев, а государь не в силах навести порядок.

– Вы предлагаете навести порядок? – спросил кто-то.

– Я предлагаю не ждать, пока этот порядок наведут другие.

– Кто – другие?

Родзянко тяжело повернул голову.

– Улица, – сказал он. – Толпа. Народ. Когда люди выходят на площадь с пустыми кошелками, они уже не смотрят на портреты императора.

– Михаил Владимирович, вы преувеличиваете.

– Дай бог, чтобы преувеличивал. Но, извините, статистика: за ноябрь – двенадцать хлебных бунтов. За первую неделю декабря – уже восемь. Вы понимаете, что это значит?

– Что зима будет холодная? – усмехнулся Гучков.

– Что зима будет кровавая, – сказал Родзянко.

Никто не усмехнулся в ответ.

И тут вступил тот самый незнакомый полковник, который советовал не пить шампанское.

– Господа, – сказал он негромко. – Мы всё обсуждаем Распутина, государя, Думу. Но позвольте напомнить: Распутин был не единственным каналом влияния на императорскую чету.

– Вы о ком? – насторожился Андроников.

– О Вырубовой. Анна Александровна. Ближайшая подруга императрицы. Её влияние ничуть не слабее, а по некоторым вопросам – даже сильнее.

– Анна Александровна – женщина, – сказал Гучков. – Её влияние ограничено личными вопросами.

– Вы уверены? – спросил полковник. – Через неё проходят назначения, через неё идёт переписка, через неё – всё, что касается наследника.

– Наследника?

– Императрица не доверяет придворным врачам. Она советуется с Вырубовой. А Вырубова советуется с кем? С Распутиным советовалась. Теперь, когда Распутина нет…

Он не договорил. И не нужно было договаривать.

– Один фаворит ушёл, – медленно произнёс кто-то в углу. – Осталась фаворитка.

Пауза повисла такая плотная, что её можно было резать ножом.

Все поняли.

Фаворит – Распутин. Фаворитка – императрица.

Никто не произнёс это вслух. Но все подумали.

Кузьмин-Караваев записывал, и пальцы его слегка дрожали.

«22:15. Реплика (автор не установлен): „Один фаворит ушёл. Осталась фаворитка“. Общее молчание. Гучков смотрит в камин. Родзянко тяжело дышит. Великий князь Кирилл покинул комнату под предлогом курения»

– Господа, – сказал Андроников, пытаясь разрядить обстановку. – Ещё шампанского? Или, может быть, чаю? У меня есть отличный чай, прямо из Кяхты…

– Какой чай, – буркнул Родзянко. – Какое шампанское. Вы понимаете, что мы сейчас произнесли?

– Мы ничего не произносили, – быстро сказал Гучков. – Мы обсуждали влияние некоторых придворных кругов на политические решения. Это законная тема для дискуссии.

– В частном доме, за закрытыми дверями, – добавил Андроников.

– И без протокола, – сказал Гучков, бросив быстрый взгляд на Кузьмина-Караваева.