Василий Попков – Крушение империи. Хроники (страница 15)

– Что вы предлагаете? – спросил Гучков.

– Я ничего не предлагаю. Я констатирую: если так продолжится, через год-два у нас не будет ни фронта, ни тыла, ни династии. Надо что-то делать.

– Что именно? – настаивал Гучков.

– Убедить государя передать власть регенту. До совершеннолетия наследника.

– А наследник?

Пауза.

– Наследник болен, – сказал великий князь. – Тяжело. Вы все знаете.

– Знаем, – подтвердил Родзянко. – Но закон не предусматривает отстранения наследника по болезни. Если государь отречётся, власть автоматически перейдёт к Алексею Николаевичу. Регентство – временная мера, но императором останется он.

– И что в этом плохого? – спросил Алексеев.

Все посмотрели на него с удивлением.

– Михаил Васильевич, – сказал Поливанов, – вы же сами говорили…

– Я говорю то, что думаю, – перебил Алексеев. – Наследник – ребёнок. Детьми можно управлять. Регентский совет из здравомыслящих людей сможет довести войну до победного конца, восстановить экономику, успокоить Думу.

– А потом? – спросил Гучков. – Когда мальчик вырастет?

Алексеев помолчал.

– Потом будет потом, – сказал он. – Возможно, к тому времени он сам откажется от престола в пользу дяди. Или у него найдутся другие… наклонности.

– Вы предлагаете ждать? – усмехнулся Гучков. – Ждать, пока мальчик подрастёт и начнёт задавать неудобные вопросы? Ждать, пока он вспомнит, кто отстранил его отца? Ждать, пока он станет совершеннолетним и получит власть?

– Я предлагаю не торопиться с выводами, – твёрдо сказал Алексеев. – Наследник – ребёнок. Неизвестно, доживёт ли он до совершеннолетия.

Наступила тишина.

– Вы это серьёзно? – спросил великий князь.

– Я говорю медицинский факт, – сказал Алексеев. – Гемофилия. Любой ушиб, любая царапина может стать смертельной. В 1912-м он был при смерти. Никто не даст гарантии, что это не повторится.

– И вы предлагаете… положиться на судьбу? – в голосе Гучкова звучало почти презрение.

– Я предлагаю не обсуждать то, что противозаконно и безнравственно, – отрезал Алексеев. – Мы здесь не для того, чтобы планировать убийство ребёнка. Мы здесь для того, чтобы спасти Россию. Не перепутайте цели.

Снова тишина.

– Хорошо, – сказал Поливанов. – Вернёмся к главному. Государь должен уйти. Это общее мнение. Вопрос: в чью пользу?

– Есть только два варианта, – сказал Родзянко. – Наследник Алексей или великий князь Михаил Александрович.

– Михаил Александрович не пользуется популярностью в династии, – заметил великий князь. – К тому же его морганатический брак…

– Брак можно оформить задним числом, – перебил Гучков. – Или объявить недействительным. В конце концов, он сам откажется от престола, если его попросить.

– Откажется?

– Да. У него нет амбиций. Он не хочет быть императором. Ему достаточно семьи, имения, охоты. Если мы скажем ему, что это необходимо для спасения России, – он согласится.

– А если нет?

– Убедим.

Гучков сказал это так, что ни у кого не осталось сомнений: «убедим» – это эвфемизм.

– Господа, – подал голос Кузьмин-Караваев. – Разрешите вопрос?

Поливанов кивнул.

– Вы говорите о государе, о великом князе, о наследнике… Но ни разу не упомянули, что скажут сами эти люди. Что скажет государь, когда ему предложат отречься? Что скажет мальчик, когда узнает, что его отца заставили уйти?

– Государь согласится, – сказал Алексеев. – Я его знаю. Он устал. Он хочет покоя.

– А мальчик?

Все посмотрели на него с тем же выражением, с каким смотрят на ребёнка, задавшего неудобный вопрос.

– Мальчик, – медленно сказал великий князь, – ещё ребёнок. Его мнение не учитывается.

– Но он наследник престола, – сказал Кузьмин-Караваев. – По закону, с шестнадцати лет он может принимать решения. Ему сейчас одиннадцать. Через пять лет он станет совершеннолетним. Что вы будете делать тогда?

– Через пять лет, – жёстко сказал Гучков, – война кончится. Россия будет другой. И мы будем другими.

– А если нет?

Гучков посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Полковник, – сказал он. – Вы здесь для того, чтобы записывать. Не для того, чтобы задавать вопросы.

Кузьмин-Караваев замолчал.

Перо скрипело по бумаге, фиксируя каждое слово.

Собрание длилось три часа.

Под конец, когда уже начали расходиться, Поливанов достал из сейфа конверт.

– Господа, – сказал он. – Прежде чем мы примем окончательное решение, прошу ознакомиться с документом, который поступил ко мне из Царского Села. Строго конфиденциально. Ограниченное распространение.

Он вынул из конверта несколько листов, исписанных мелким, аккуратным почерком, и передал Алексееву.

– Что это? – спросил генерал.

– Психологический портрет государя наследника. Составлен по просьбе императрицы лейб-медиком Фёдоровым. Официально – для обучения, лечения и воспитания. Неофициально…

– Что неофициально? – насторожился Гучков.

– Прочитайте сами.

Алексеев надел очки, пробежал глазами первые строки. Лицо его медленно менялось.

– Это… откуда у Фёдорова такие данные?

– Наблюдения. Беседы. Ежедневные записи. Он готовил этот доклад полгода.

– И императрица знает?

– Она заказала. Её беспокоит… необычность мальчика.

– Необычность?

– Читайте вслух, – потребовал Гучков. – Мы имеем право знать.

Алексеев помедлил, потом начал читать:

«Его Императорское Высочество государь наследник цесаревич и великий князь Алексей Николаевич, 11 лет. Физическое развитие: ниже среднего, бледен, худощав. Подвижность ограничена ввиду болезни, однако в периоды ремиссии активен, любознателен. Интеллектуальное развитие: значительно выше возрастной нормы. Обнаруживает способности к языкам, истории, математике. Читает много, предпочитает книги по военному делу и истории династии. Эмоциональная сфера: чрезвычайно развита. Склонен к глубоким переживаниям, которые умело скрывает. Отмечается повышенная эмпатия: цесаревич точно угадывает настроение собеседника, его намерения, скрытые мотивы. Неоднократно зафиксированы случаи, когда он предсказывал события, которые затем сбывались с поразительной точностью…»

– Предсказывал? – перебил Родзянко. – Это что, мистика?

– Читайте дальше, – сказал Поливанов.