Василий Попков – Альфа и омега (страница 8)
Оба мужчины уставились на нее.
— Откуда?
— Бабушка Элен оставила мне не только сундук. Она оставила наследство. Я не афишировала это на канале, но я не бедствую. Если нужно — я заплачу.
Кирилл хотел возразить, но Макс его опередил:
— Это решит проблему с архивами. Но есть другая проблема. Пока мы копаемся в бумагах, Ключ остается нерасшифрованным. Арина, нам нужно секвенировать твою ДНК. И чем быстрее, тем лучше.
— Я могу сдать анализ в частной клинике…
— Нет, — отрезал Макс. — Частные клиники сливают данные в облака. Это небезопасно. Я знаю биолога, который работает в Институте молекулярной генетики. Он может сделать анализ неофициально, ночью, когда никого нет. Он мне должен.
— Это незаконно, — сказал Кирилл.
— Как и все, что мы делаем последние два дня.
Повисла пауза. Арина посмотрела на Кирилла, потом на Макса.
— Хорошо. Едем к твоему биологу. А потом — в спецхран. Но у меня одно условие: когда мы получим все доказательства, я публикую историю. Полностью. Без купюр.
Кирилл и Макс переглянулись. На этот раз спорить никто не стал.
— Договорились, — сказал Кирилл. — А теперь — спать. Завтра у нас тяжелый день.
Он уже собирался встать, когда в дверь постучали. Все замерли.
— Ты кого-то ждешь? — одними губами спросила Арина.
Кирилл покачал головой. Он достал пистолет и двинулся в прихожую. Стук повторился — три удара, размеренных, спокойных, как будто гость знал, что ему откроют.
— Кто там? — спросил Кирилл, не снимая оружие с предохранителя.
— Вам посылка от Георгия Платоновича, — ответил из-за двери мужской голос. — Он просил передать, что время пришло. Откройте. Это не займет много времени.
Кирилл застыл. Георгий Платонович умер в 1918 году. Но этот голос говорил так, будто прадед стоял за дверью собственной персоной.
Макс, схватив ноутбук, показал Кириллу экран: он включил камеру домофона через самодельный интерфейс. На экране был виден мужчина в штатском — лет шестидесяти, седой, с портфелем в руке. Один. Но за его спиной, в отдалении, стояли две фигуры в черном — неподвижные, как статуи.
Кирилл медленно опустил предохранитель.
— Сколько вас? — спросил он.
— Достаточно, — ответил голос. — Но мы пришли не воевать. Мы пришли договориться. Откройте. Вы все равно не сможете бежать.
Кирилл оглянулся на Арину и Макса. Выбора не было.
Он открыл дверь.
Глава 4. Формула доступа
Дверь квартиры в Люберцах еще не успела закрыться за спиной незваного гостя, а Кирилл уже понял: реальность треснула. Не так, как трескается стекло от удара, — а так, как ломается лед под ногами, когда ты слишком далеко ушел от берега.
Седой мужчина с портфелем переступил порог, аккуратно прикрыл за собой дверь и оглядел прихожую с видом оценщика, пришедшего описывать имущество.
— Меня зовут Виктор Львович, — сказал он, не представляясь полностью. — И я здесь, чтобы помочь вам выжить.
— За нами уже послали группу захвата, — возразил Кирилл, не опуская пистолета. — Ваши люди стоят у подъезда. Какая тут помощь?
— Мои люди стоят у подъезда, чтобы никто другой не вошел. Группа захвата, как вы выразились, была бы здесь через час. От вашего бывшего начальника, полковника Громова, поступил сигнал в службу собственной безопасности. Вас планировали брать сегодня ночью. Я их опередил.
— Кому вы служите? — спросил Макс, не отрываясь от ноутбука. Он уже запустил сканирование: у гостя не было оружия, но в портфеле лежало что-то тяжелое.
— Я служу протоколу.
Повисла тишина. Арина медленно опустилась на стул.
— Вы — Хранитель? — спросила она.
— Я — Архитектор, — поправил Виктор Львович. — Второй уровень, согласно классификации Александра II. Я знаю механизм. Но я не знаю всех остальных. И я не знаю, где Ключ. До сегодняшнего дня не знал.
Он посмотрел на Арину долгим взглядом — взглядом, в котором читалось нечто среднее между научным интересом и религиозным трепетом.
— Анна Павловна Шереметева, — произнес он. — Ваша прабабка. Она была носителем Ключа, но сама об этом не подозревала. Георгий Платонович Сабуров — ваш прадед, — он перевел взгляд на Кирилла, — знал это. Он был Хранителем. Он должен был уничтожить Ключ после активации протокола в 1918 году, но не сделал этого. Потому что любил Анну Павловну. И потому что верил: однажды Ключ понадобится снова.
— Откуда вы все это знаете? — спросил Кирилл.
— Из документов, которые ваш прадед не успел уничтожить. И из тех, которые оставил мой дед. — Виктор Львович позволил себе тень улыбки. — Мы с вами, капитан, в некотором роде коллеги по наследству. Мой дед, генерал-лейтенант Алексей Шелепин, служил в Первом главном управлении КГБ. В августе 1991 года он лично курировал активацию протокола «Мертвая петля» в отношении золота партии.
— Шелепин? — Макс поднял голову. — Тот самый, что…
— Да. Тот самый, что исчез через три дня после путча. Официально — уволен по состоянию здоровья. Неофициально — застрелен в своем кабинете, потому что знал слишком много. Но перед смертью он успел передать моему отцу кое-какие бумаги. И устное послание.
Виктор Львович открыл портфель и достал оттуда тяжелую папку. На обложке, выцветшей от времени, еще можно было разобрать гриф: «Совершенно секретно. Протокол „Мертвая петля“. Экземпляр №2. Хранить вечно».
— Здесь все, — сказал он. — То, что вы искали в архивах. То, за чем охотились люди Громова. И то, что поможет вам понять, с чем вы имеете дело.
— Почему вы отдаете это нам?
— Потому что я стар. Потому что я последний из Архитекторов. И потому что протокол в очередной раз активировался — на этот раз сам, без команды. Кто-то запустил его, взломав старый компьютер в бункере под Екатеринбургом.
Макс и Кирилл переглянулись.
— Мы запустили, — признался Макс. — Случайно. Мы не знали, что это такое.
— Теперь знаете. И теперь вы должны завершить то, что начали. Или остановить. Это ваш выбор. Но в любом случае вам понадобится информация.
Виктор Львович положил папку на стол и направился к двери.
— Подождите! — окликнула его Арина. — Куда вы?
— Я задержу людей Громова. У вас есть часа два, не больше. Потом уходите из этой квартиры. И не пытайтесь связаться со мной — я сам выйду на связь, если останусь жив.
Дверь за ним закрылась. Трое остались в прихожей, глядя на папку с грифом «Хранить вечно». Она была как портал. Как машина времени. Как бомба, готовая взорваться от одного прикосновения.
Кирилл первым нарушил молчание:
— Открывай. Посмотрим, что оставил твой прадед.
Он обращался к себе самому. И к человеку, который умер сто лет назад, но продолжал говорить с ними из прошлого.
Георгий Платонович Сабуров ступил на перрон Казанского вокзала в третьем часу пополудни, когда августовское солнце стояло в зените и плавило асфальт, которого здесь отродясь не было — только булыжник, пыль и лошадиный навоз. Над городом висела та особенная духота, какая бывает перед грозой, но грозы не было. Вместо нее с востока, со стороны фронта, доносился глухой гул артиллерии.
Он прибыл поездом из Москвы, имея при себе командировочное предписание от Архивного управления Наркомата просвещения — липовое, но исполненное безукоризненно: печати, подписи, даже орфографические ошибки, которые так любили новые чиновники. Предписание гласило, что сотрудник Главархива Сабуров Г. П. командируется в Казань «для инвентаризации и учета документов государственной важности, эвакуированных из Петрограда». Никто не удосужился проверить, что Главархив не посылал таких сотрудников. В Казани царил хаос, и любой человек с бумагой, напоминающей мандат, был здесь богом.
Настоящая цель его визита была иной. В Казанском кремле, в подвалах Губернского казначейства, хранилась половина золотого запаса Российской Империи, которую не успели вывезти в Москву. Пятьсот тонн в слитках и монетах. И это золото, согласно плану, должно было попасть в руки противника.
Не красных. И не белых. А в руки Хаоса.
Сабуров знал это, потому что сам помогал составлять этот план. «Мертвая петля» требовала жертв. Не человеческих — металлических. Победитель должен был получить золото, чтобы уверовать в свою победу. А настоящее золото — золото, превращенное в цифры и векселя, — должно было уплыть в финансовый эфир, недоступный никому.
Он вышел с вокзала на Воскресенскую улицу. Город был похож на растревоженный муравейник. Мелькали шинели — солдатские, офицерские, чехословацкие. Кричали газетчики: «Пал Симбирск! Красные наступают! Командующий Вацетис движется к Казани!» Лавочники торопливо закрывали ставни. Где-то звонил колокол — не празднично, а тревожно, набатом.
— Ваше благородие, — послышался голос за спиной. — Извольте следовать за мной.
Сабуров обернулся. Перед ним стоял молодой человек в штатском, но с военной выправкой — из тех офицеров, что сняли погоны, но не забыли, как их носить.