Василий Попков – Альфа и омега (страница 7)
Третье: кто-то в Следственном комитете — возможно, прямо сейчас — следит за ним. Записка в сейфе, изъятые документы, мгновенная реакция на его запросы. Это не могло быть совпадением.
Он встал, собираясь уходить, но в дверь постучали.
— Войдите.
На пороге стоял полковник Громов — его бывший начальник, тот самый, что ушел на повышение в Москву. Высокий, седой, с лицом человека, который привык отдавать приказы и не привык, чтобы их обсуждали.
— Воронцов, — сказал он, прикрывая за собой дверь. — Рад тебя видеть. Как дело «Прибора»?
— Продвигается, — осторожно ответил Кирилл.
— Да? А я слышал, ты братскую могилу раскопал. Это уже не хищение металла, это историческое преступление. Может, передашь дело в архивный отдел? Там специалисты по старым костям.
— Я справлюсь.
Громов посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.
— Слушай, Кирилл, я тебя давно знаю. Ты толковый следователь. Но иногда толковые следователи лезут туда, куда лезть не надо. Я тебе по-дружески советую: закрой это дело. Передай его. Забудь. Есть вещи, которые лучше не трогать.
— Какие вещи?
— Те, что лежат глубоко и плохо пахнут. — Громов помолчал. — У тебя есть враги, о которых ты не знаешь. Они не простят тебе эту могилу. И этот блокнот, который ты забрал.
Кирилл почувствовал, как внутри все сжимается.
— Я не забирал никакой блокнот.
— Конечно, не забирал. Я просто предупреждаю. На всякий случай.
Громов кивнул и вышел, оставив Кирилла в тишине кабинета. Теперь сомнений не было: его подставляют. Блокнот, изъятый с места преступления, — это крючок. На него уже готовят дело о превышении полномочий или о краже вещдоков. Громов пришел не предупредить — он пришел дать последний шанс отступить.
Кирилл не отступил.
Пока Кирилл мерил шагами свой кабинет, в Люберецкой квартире разворачивалась другая драма.
Макс сидел за ноутбуком, обложившись распечатками протокола «Мертвая петля». Он почти не спал — только подремал пару часов под утро, — но выглядел на удивление бодрым. Перед ним на экране светились строки расшифрованного текста, и он перечитывал их снова и снова, как будто надеялся, что буквы сложатся в другой, тайный смысл.
Арина вышла из душа, закутанная в старое махровое полотенце, и застала его за странным занятием: Макс рисовал на листе бумаги круги, соединял их стрелками и что-то бормотал под нос.
— Что ты делаешь? — спросила она, заглядывая через плечо.
— Пытаюсь понять формулу, — ответил он, не отрываясь. — В протоколе сказано: «золото трансформируется в обязательства, распределенные по контрагентам». Это не поэтическая метафора. Это математическая модель. Если рассматривать империю как систему с обратной связью, то ее распад можно описать через дифференциальные уравнения. Смотри.
Он ткнул пальцем в схему.
— Допустим, есть переменная G — золотой запас. В стабильной системе она постоянна. Но если вводится возмущение — война, революция, смерть императора, — система начинает терять устойчивость. Чтобы спасти G, нужно перевести ее в другую форму — например, в информацию. Информацию нельзя украсть в физическом смысле, ее можно только скопировать или уничтожить. Протокол «Мертвая петля» — это алгоритм конвертации золота в информацию и обратно. А Ключ — это пароль для обратной конвертации.
— И что это значит?
— Это значит, что тот, кто владеет Ключом, может в любой момент обрушить всю систему. Представь: где-то в мировой финансовой системе до сих пор лежат обязательства, привязанные к золоту Российской Империи. Они невидимы, они размазаны по счетам, трастам, офшорам. Но они существуют. И если их активировать — если предъявить к оплате, — наступит коллапс. Не локальный. Глобальный.
Арина медленно опустилась на стул.
— Ты хочешь сказать, что Александр II создал финансовую бомбу?
— Не бомбу. Скорее, страховой полис. Если Империя гибнет, ее золото не достается врагу. Но если Империя возрождается — золото возвращается. Только вот какая штука: Империя так и не возродилась. Ни в 1917-м, ни в 1991-м. Поэтому золото до сих пор там, в финансовом эфире. И тот, кто охраняет протокол, охраняет не золото. Он охраняет стабильность мира, который построен на этом невидимом фундаменте.
— Тогда почему они охотятся за нами? Мы же не угрожаем стабильности.
— Потому что у тебя есть Ключ. В твоих генах. А значит, ты можешь эту стабильность обрушить.
Арина замолчала. Она вспомнила прабабку, Анну Павловну, которую никогда не видела. Фрейлина, носившая в своей крови код, способный уничтожить мировую экономику. Знала ли она? Понимала ли, что передает своим потомкам?
— Я не хочу обрушивать мировую экономику, — сказала она тихо. — Я хочу только понять, кто я.
— Понимаю, — кивнул Макс. — Но тем, кто охраняет протокол, плевать на твои желания. Для них ты — угроза. И они будут охотиться на тебя, пока ты жива.
Кабинет на четвертом этаже комплекса зданий КГБ на Лубянке был наполнен дымом и напряжением. Председатель КГБ Владимир Крючков — сухой, подтянутый, с лицом человека, который не спит третью ночь подряд, — сидел за столом и перебирал документы. Перед ним стоял генерал-лейтенант Алексей Шелепин, начальник Первого главного управления, и ждал.
— Значит, они решились, — сказал Крючков, откладывая докладную. — Завтра объявляют ГКЧП. Горбачев изолирован. Армия входит в Москву.
— Так точно, товарищ Председатель.
— И что будет с золотом?
Шелепин помедлил.
— Согласно директиве «Мертвая петля», золотой запас партии подлежит трансформации. Группа уже работает. К утру все активы будут переведены на счета подставных фондов.
— А документы?
— Изъяты. Физически уничтожить не успеваем, но в архив они не вернутся. Мы поместим их в спецхран.
Крючков кивнул. Он знал о «Мертвой петле» с того дня, как занял пост. Протокол, составленный по приказу Александра II, пережил три режима, две мировые войны и теперь, в третий раз, готовился сработать. Российская Империя, Советский Союз — какая разница? Империя всегда остается империей. И когда она рушится, золото должно исчезать.
— Ключ? — спросил он.
— Не обнаружен. Последняя носительница, Анна Шереметева, умерла в Париже в 1954 году. Ее потомки не знают о своей роли.
— Найдите. Если Ключ попадет в чужие руки, весь протокол окажется под угрозой.
— Будет исполнено.
Шелепин вышел. Крючков остался один. Он закурил папиросу и посмотрел в окно на серую Москву, которая пока еще не знала, что завтра начнется новая эпоха. Он не верил в успех ГКЧП. Он вообще ни во что не верил, кроме протокола. Протокол был совершенен. Протокол не проигрывал.
Где-то в подвалах Лубянки офицер особого архива укладывал в опечатанный ящик папку с надписью «Мертвая петля — экз. №2». Там же лежало дело №17—421/18-А — то, что через тридцать лет вскроет на своем компьютере капитан Воронцов. Офицер, закрывая ящик, вложил в папку крошечную записку — не по приказу, а по велению совести: «Ключ — в крови. Ищите женщину».
Он не знал, прочтет ли ее кто-нибудь. Но ему хотелось верить, что однажды правда выйдет наружу.
Кирилл вернулся в Люберцы поздно вечером. Он был злым, уставшим и молчаливым. Арина и Макс ждали его на кухне.
— Меня отстранили, — сказал он с порога.
— Что? — Арина вскочила.
— Служебная проверка. Якобы я скрыл улику. Блокнот. Кто-то доложил наверх, и теперь меня подозревают в превышении полномочий. Завтра вызовут на ковер к начальнику управления.
— Но ты же не скрывал, ты его изучаешь!
— Для них это одно и то же. — Кирилл опустился на стул. — Но это еще не все. Я нашел в базе дело прадеда. И докладную КГБ от 19 августа 1991 года. За два дня до путча. Они искали протокол. И они нашли его. Документы изъяты и помещены в спецхран. Легально доступа к ним нет.
— Значит, нужно нелегально, — сказал Макс.
— Ты можешь попасть в спецхран?
— Я — нет. Но я знаю того, кто может. Есть один человек, бывший архивист Минобороны. Он на пенсии, но связи остались. Если заплатить, он проведет в хранилище под видом инвентаризации. Только это дорого.
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч долларов.
Кирилл горько усмехнулся.
— У меня нет таких денег.
— У меня есть, — спокойно сказала Арина.