Василий Попков – Альфа и омега (страница 6)
— Давайте по порядку, — Арина обхватила кружку ладонями. — С архивами КГБ — это к тебе, Кирилл. Ты сотрудник Следственного комитета. Можешь сделать официальный запрос?
Кирилл горько усмехнулся.
— Могу. И этот запрос будет первым, что они увидят, когда откроют мое личное дело завтра утром. Я уже под подозрением. Блокнот, который я забрал с места преступления, — это вещдок. Я не имел права его выносить. Если вскроется, что я его присвоил, мне светит статья.
— Но ты же не присвоил, ты его исследуешь!
— Для следствия это одно и то же. Особенно если кто-то заинтересован в том, чтобы меня убрать.
Макс оторвался от своего ноутбука — он уже успел подключиться к розетке и теперь что-то печатал, не поднимая глаз.
— А кто, по-твоему, заинтересован? — спросил он.
Кирилл помолчал. Он думал об этом всю дорогу от Бауманской до Люберец. Братская могила на заводе «Прибор» — дело, которое он вел как экономическое. Кто-то ведь дал наводку на этот завод. Кто-то слил анонимки о хищениях. Кто-то знал, что под бетонной стяжкой лежат трупы, и хотел, чтобы их нашли. Но зачем? Чтобы нашли блокнот? Чтобы кто-то — именно Кирилл — взял его в руки?
— Не знаю, — сказал он наконец. — Но чувствую, что меня ведут. Как пешку на доске.
— Значит, официальный запрос отпадает, — резюмировал Макс. — Остается неофициальный. Взлом.
— Ты можешь взломать архив КГБ?
Макс откинулся на спинку стула и посмотрел на Кирилла с тем выражением, которое у него появлялось всегда, когда кто-то задавал глупый вопрос.
— Архив КГБ — это не сервер с паролем. Это бумажные документы в хранилищах, которые охраняются живыми людьми с автоматами. Их нельзя взломать через интернет. Но можно взломать каталоги. Опись дел, которые были переведены в цифру. Если документы по «золоту партии» существуют, они где-то учтены. Найду учетную запись — пойму, где искать физический оригинал.
— А если они не учтены?
— Тогда их либо не существует, либо они изъяты. И это уже другая история.
Арина поставила кружку на стол.
— Пока вы обсуждаете взломы, я думаю о другом. Протокол «Мертвая петля» — это историческая сенсация мирового масштаба. Александр II, тайный план спасения казны, золото Колчака, золото КПСС — это же тянет на сериал, на книгу, на все что угодно. У меня полмиллиона подписчиков. Если я выйду в эфир и расскажу, что мы нашли…
— Ты не сделаешь этого, — оборвал ее Кирилл.
— Почему?
— Потому что это нас убьет. Буквально. Тот, кто прислал гостя в подвал Макса, не остановится перед устранением свидетелей. Если ты вывалишь эту историю в Сеть, за нами начнут охотиться уже не одиночки, а целые организации. Те, кто обслуживает протокол. Те, кто охраняет его тайну.
— Или наоборот, — возразила Арина. — Если информация станет публичной, нас будет сложнее убрать. Мы станем слишком заметными. Это классическая защита журналистов: максимальная огласка.
— Ты не журналист. Ты блогер. И протокол — это не коррупционный скандал, который можно слить в Telegram. Это тайна, за которой стоят люди, способные подделать выборы, обрушить валюту и организовать военный переворот. Ты понимаешь разницу?
Арина вспыхнула.
— Я понимаю, что ты привык все решать силой и секретностью. Ты — следователь, ты работаешь в системе. Но система тебя уже предала. Твой блокнот, твой прадед, твоя братская могила — все это часть игры, которую ты не контролируешь. Может, пришло время сыграть по-другому?
— Хватит.
Голос Макса прозвучал негромко, но так, что оба замолчали.
— Вы сейчас передеретесь, а это именно то, чего хочет наш противник. Разделяй и властвуй, классика. Давайте договоримся так: я ищу доступ к каталогам. Кирилл завтра идет на работу как ни в чем не бывало — послушаем, что говорят в управлении, может, удастся что-то вытащить через внутреннюю сеть. Арина — ты сидишь тихо. Никаких эфиров, никаких постов. Твой канал — это наше оружие последнего шанса. Если дела пойдут совсем плохо, тогда ты включишь камеру и расскажешь все. Но не раньше.
Арина хотела возразить, но сдержалась. Что-то в тоне Макса — то ли его спокойствие, то ли очевидная правота — заставило ее согласиться.
— Ладно, — сказала она. — Но у меня тоже есть условие. Я хочу знать, что в моей ДНК. Я хочу расшифровать этот чертов Ключ. Не ради золота. Ради правды о моей семье.
— Этим и займемся, — кивнул Макс. — Как только разберемся с архивами.
Утро встретило Кирилла серым небом и мелким дождем, который, казалось, зарядил навсегда. Он вышел из квартиры в семь утра, оставив Арину и Макса спать — она на диване, он на полу, под грудой старых одеял. Сам он почти не спал: пролежал полночи, глядя в потолок и прокручивая в голове строчки протокола.
«Золото существует везде и нигде одновременно».
«Ключ — не человек. Ключ — генетическая последовательность».
«Протокол не может быть отменен».
Его прадед, Георгий Платонович, знал все это. Знал — и все равно пошел на смерть. Почему? Что он защищал? Пустоту? Иллюзию? Или что-то настолько важное, что даже спустя сто лет это «что-то» продолжало убивать?
Здание Следственного комитета встретило его привычным гулом. Охрана на входе кивнула — капитан Воронцов был на хорошем счету, его знали в лицо. Кирилл поднялся на третий этаж, прошел в свой кабинет, закрыл дверь и первым делом проверил сейф. Блокнот, разумеется, был у него с собой — он не рискнул оставлять его в управлении. Но в сейфе лежали другие материалы дела «Прибора»: протоколы осмотра, фотографии, заключение экспертов.
Он открыл папку и замер.
На самом верху лежал документ, которого он никогда раньше не видел. Служебная записка на его имя. Без подписи. Всего одна фраза:
«Не ищи то, что не предназначено для живых».
Кирилл перевернул лист — пусто. Бумага обычная, офисная, какую используют в любой канцелярии. Ни водяных знаков, ни отпечатков пальцев. Он почувствовал, как по спине пробежал холод. Кто-то был в его кабинете и открывал его сейф. Кто-то, у кого есть доступ к его кабинету. И этот кто-то знал, что он ищет.
Он скомкал записку и сунул в карман. Потом включил компьютер и вошел в базу данных СК. Ему нужен был доступ к архивным фондам, к старым делам, которые давно списаны, но еще не уничтожены. Среди них могли быть документы КГБ, переданные в ведение прокуратуры в 90-е годы.
Запрос: «золото партии». Поиск. Ноль результатов.
Запрос: «КПСС, финансовые активы, 1991». Поиск. Два дела, оба — о хищениях партийной кассы в регионах, мелкие суммы, ничего интересного.
Запрос: «Протокол Мертвая петля». Поиск. Ноль.
Кирилл откинулся в кресле. Этого следовало ожидать. Если документы по «золоту партии» существовали, их должны были либо уничтожить, либо засекретить наглухо. Но полное отсутствие даже упоминаний — это было странно. В любой бюрократической системе остаются хвосты: перекрестные ссылки, упоминания в смежных делах, рапорты о списании. А здесь — ничего. Как будто кто-то прошелся по базе ластиком и стер все следы.
Он решил зайти с другой стороны. Ключевое слово: «Сабуров». Его прадед.
Запрос. Ожидание.
На экране высветилась карточка. Дело №17—421/18-А. «О расстреле группы лиц в подвале завода „Прибор“». Год: 1918. Статус: архивное, прекращено за давностью лет.
Кирилл открыл карточку. Протокол допроса свидетелей, акт о вскрытии захоронения, составленный в 1923 году, когда останки были обнаружены впервые. И — список расстрелянных. Двадцать три фамилии. Девятнадцатая: «Сабуров Георгий Платонович, 1870 г.р., архивариус МИД, арестован 14 декабря 1918 г., расстрелян 17 декабря 1918 г. по постановлению ЧК».
Значит, его прадед был арестован за три дня до расстрела. Три дня в подвалах ЧК. Три дня, в течение которых он мог выдать все, что знал. Но не выдал. И блокнот с невидимыми чернилами остался при нем до самого конца. Его не нашли. Или нашли, но не поняли, что это?
Кирилл пролистнул дальше. К делу были приложены сканы — старые, пожелтевшие, но читаемые. И вдруг он наткнулся на документ, от которого сердце пропустило удар.
Это была докладная записка от 19 августа 1991 года. На бланке КГБ СССР. Гриф: «Совершенно секретно». Адресована Председателю. Тема: «О возобновлении расследования по делу №17—421/18-А в связи с оперативной необходимостью».
19 августа 1991 года. За два дня до путча ГКЧП. За два дня до того, как Советский Союз начал рушиться окончательно и бесповоротно. Кто-то в КГБ вспомнил о расстрелянном архивариусе и его деле. Зачем? Что они искали?
Кирилл попытался открыть полный текст записки, но система выдала ошибку: «Документ изъят из электронного архива. Оригинал находится в спецхране. Доступ запрещен».
Спецхран. Особый отдел архивов, куда складывают документы, не подлежащие ни уничтожению, ни выдаче. Попасть туда можно только по личному распоряжению Председателя СК или его замов. Или — нелегально.
Кирилл закрыл карточку и выключил компьютер. Руки были ледяными. Он понял три вещи.
Первое: его прадед был связан с протоколом «Мертвая петля» напрямую. Не просто знал о нем — он был одним из Хранителей, и именно поэтому его расстреляли. Не за то, что он скрывал, а за то, что он отказывался говорить.
Второе: КГБ знало о протоколе. Знали еще в 1991-м, когда рушился Союз. И они использовали ту же самую схему — исчезновение золота, легенда, отвлекающие маневры. Золото партии не украли. Его трансформировали. Как и планировалось.