Василий Попков – Альфа и омега (страница 5)

— Но зачем? — Кирилл встал и начал мерить шагами тесное пространство подвала. — Зачем все это? Прошло сто пятьдесят лет. Российской Империи нет. Советского Союза нет. Какая разница, где это чертово золото?

— Разница есть, — сказал Макс. — Потому что протокол до сих пор работает. И кто-то до сих пор его обслуживает. Вспомни золото КПСС. В 1991 году, когда Союз рушился, партийная казна исчезла за несколько дней. Миллиарды долларов, тонны золота — растворились. Все эти годы конспирологи строят теории, журналисты пишут расследования, но никто ничего не нашел. Потому что искать нужно было не золото. Нужно было искать протокол.

— И КГБ знало о нем, — медленно произнес Кирилл. — В записке прадеда сказано: «Копию этого документа имело КГБ при распаде Союза». Значит, они действовали по инструкции. По той же самой «Мертвой петле». Они не спасали золото — они его трансформировали.

— И теперь, — закончила Арина, — протокол активировался в третий раз. В 1866-м — создание. В 1917-м — первое исполнение. В 1991-м — второе. Сейчас — третье. И мы стоим в самом центре этого циклона.

Макс вдруг рассмеялся — нервно, коротко.

— Знаете, что самое забавное? Сабуров-старший сказал императору: «Ключ окажется в руках того, кто имеет право решать судьбу Империи». Он имел в виду законного наследника престола. А в итоге Ключ оказался у блогерши и капитана Следственного комитета. Вот уж воистину — у истории черный юмор.

Арина хотела возразить, но не успела. С улицы донесся звук автомобильного двигателя, потом еще одного. Хлопнули дверцы. Послышались голоса — спокойные, деловые, переговаривающиеся на ходу.

— Они вернулись, — сказал Кирилл, хватаясь за пистолет. — И на этот раз их больше.

Макс бросился к ноутбуку, начал лихорадочно копировать данные на флешку.

— У меня есть запасной выход. Через подвал в соседнее здание — это старая котельная, там лаз в канализацию. Но нам нужно три минуты.

— У нас нет трех минут, — возразил Кирилл. — Они будут здесь через тридцать секунд.

— Тогда дай нам эти тридцать секунд, — сказала Арина.

Она сняла с шеи медальон, открыла его и высыпала прядь волос на ладонь. Потом схватила со стола Макса пустой пластиковый пакет для образцов и аккуратно поместила волосы внутрь.

— Что ты делаешь? — не понял Кирилл.

— Если Ключ — это ДНК, то волосы Анны Шереметевой — единственное, что у нас есть. Я не дам им это забрать.

Она спрятала пакет в карман куртки. Макс тем временем уже отодвигал тяжелый стеллаж, за которым обнаружилась ржавая металлическая дверь.

— Сюда. Быстро.

Кирилл в последний раз оглядел подвал. Мониторы, серверы, провода — вся эта нелепая лаборатория, которая за один вечер стала эпицентром столетнего заговора. Он знал, что больше сюда не вернется. Знал, что его жизнь — та жизнь, которую он выстраивал десять лет, — кончилась сегодня, сейчас, в эту самую минуту.

Он шагнул в темноту за дверью.

Сзади, наверху, уже грохотали сапоги.

Они выбрались через канализационный люк в двух кварталах от дома Макса. Ночь встретила их мелким дождем и запахом мокрого асфальта. Все трое были грязные, мокрые, но живые.

— Куда теперь? — спросила Арина, дрожа от холода.

— Ко мне нельзя, — сказал Кирилл. — Если они знают про блокнот, то знают и про меня. Квартира под наблюдением, отдел — тоже.

— Ко мне тоже нельзя, — сказала Арина. — Я живу в съемной студии, хозяйка сдает ее через день.

— А я вообще бомж, — усмехнулся Макс. — Мой подвал был единственным жильем.

Они стояли под дождем — капитан СК, исторический блогер и хакер-рецидивист, — и смотрели друг на друга. Три человека, которых случайно — или не случайно — свела вместе столетняя тайна.

— Есть одно место, — сказал наконец Кирилл. — Старая квартира моей бабушки в Люберцах. Она умерла пять лет назад, я так и не продал. Там холодно, но есть стены и нет соседей.

— Подходит, — кивнул Макс. — Только давайте сразу договоримся: я не Джеймс Бонд, вы не Лары Крофт. Мы — гражданские люди, которые случайно влезли в то, во что влезать не стоило. Нам нужно понять, что делать дальше. И быстро.

— Нужно прочитать ДНК, — сказала Арина. — У меня есть волосы прабабки. У меня есть моя кровь. Если сравнить — мы получим Ключ.

— Для этого нужно оборудование, — возразил Макс. — Секвенатор ДНК. Это не та штука, которую можно купить в «Эльдорадо».

— Но ее можно найти. В лабораториях, в медцентрах.

— Незаконно проникнуть, взломать, украсть? — Макс покачал головой. — Я на условном сроке, если вы забыли. Одно дело — копаться в старых блокнотах, другое — взламывать медицинское учреждение.

— А если мы попросим официально? — предложила Арина. — У меня есть подписчики, среди них — врачи, биологи. Я могу сказать, что это для моего блога, генетический тест на происхождение.

— Слишком долго, — отрезал Кирилл. — И слишком опасно. Тот, кто охотится за протоколом, наверняка мониторит такие запросы. Если мы засветим анализ ДНК Шереметевой, они придут раньше, чем мы получим результаты.

— Тогда что?

Кирилл достал из кармана блокнот прадеда — мокрый, но все еще хранящий невидимые строки.

— У меня есть еще одна зацепка. Прадед упомянул, что копию протокола имело КГБ при распаде Союза. Если это так, то где-то в архивах есть документы — отчеты, докладные, приказы. Документы о том, как именно они прятали золото партии. И если мы их найдем, возможно, мы поймем, где искать следующий слой протокола.

— Архивы КГБ, — медленно произнес Макс. — Ты хоть представляешь, сколько там всего? И сколько из этого засекречено до сих пор?

— Представляю. Поэтому нам нужен доступ. Нелегальный. Ты ведь этим занимаешься, верно?

Макс посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевел взгляд на Арину, которая все еще прижимала к груди пакет с волосами прабабки. Потом — на свои руки, грязные после канализации.

— Вы понимаете, что пути назад не будет? — спросил он тихо. — Если мы вскроем архивы КГБ, мы станем преступниками. Не подозреваемыми, не свидетелями. Преступниками. Государственными изменниками, если уж называть вещи своими именами.

— Я это понимаю, — сказал Кирилл. — Но я уже не могу сделать вид, что ничего не знаю. Мой прадед положил жизнь на то, чтобы сохранить эту тайну. Я не хочу, чтобы это было зря.

Арина кивнула.

— А я хочу узнать, что скрывала моя прабабка. Что она прятала в своих генах. Что было настолько важным, что она оставила мне этот медальон и этот дневник.

Макс выдохнул — длинно, как перед прыжком в воду.

— Ладно. Дайте мне три дня. Я найду способ залезть в архивы. Но с одним условием: если запахнет жареным, мы сворачиваемся и уезжаем из страны. У меня есть знакомый в Берлине, который делает документы. Это не шутка, ребята. Это война.

Дождь усилился. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена — но она проехала мимо, в сторону центра. Трое стояли на пустыре у люка и смотрели друг на друга. У каждого из них была своя причина идти до конца. И ни один не знал, что конец этот окажется совсем не таким, каким они ожидают.

Александр II не мог предвидеть генетику. Сабуров-старший не мог предвидеть интернет. Но оба они предвидели главное: однажды кто-то найдет дневники и начнет игру. Игра началась.

…Где-то в недрах архива КГБ, в папке с грифом «Особой важности», уже несколько десятилетий ждал своего часа документ. На нем стояла дата: 22 августа 1991 года. И подпись: Председатель КГБ СССР. В документе было всего три строки:

«Протокол „Мертвая петля“ активирован. Золото партии трансформировано согласно инструкции. Ключ не обнаружен. Продолжаем поиск».

Эти три строки изменят все. Но пока герои этого не знали. Пока они шли пешком под дождем в сторону Люберец — трое людей, у которых не было ничего, кроме пустых дневников, пряди волос и решимости дойти до конца.

Глава 3. Архивная пустота

Квартира в Люберцах встретила их запахом пыли и старой мебели — тем особым запахом, какой бывает только в жилищах, оставленных людьми, но не оставленных вещами. Кирилл щелкнул выключателем, и голая лампочка под потолком осветила тесную прихожую, заставленную коробками с надписями «Бабушка — посуда», «Бабушка — альбомы», «Бабушка — не выкидывать».

— Проходите, — сказал он, чувствуя неловкость. — Здесь не убрано. Я не был тут года три.

Арина вошла первой, огляделась с профессиональным любопытством, с каким историк осматривает музейный зал. Макс зашел последним, сразу направился к окну, проверил задвижки, задернул шторы. Движения у него были быстрые, нервные — движения человека, который привык прятаться.

— Третий этаж, — констатировал он. — Окна во двор. Дверь стальная, но замок дерьмо. Если придут, у нас минута, не больше.

— Никто сюда не придет, — сказал Кирилл. — Квартира до сих пор записана на бабушку. Я не переоформлял. В базах она не светится.

— В базах светится всё, — возразил Макс, но спорить не стал.

Они расселись на кухне — единственном месте, где еще теплилась жизнь. Бабушка Кирилла, Евгения Георгиевна Сабурова, была женщиной старой закалки: эмалированный чайник на плите, чугунная сковорода, запасы гречки в жестяных банках. Кирилл включил плиту, поставил чайник. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от адреналина, который все еще гулял по венам.

— Нам нужно решить, что делать, — сказал он, разливая кипяток по кружкам с выцветшими цветочками. — У нас есть три направления. Первое — архивы КГБ. Если прадед не соврал, копия протокола «Мертвая петля» была у них, и они использовали ее в 1991-м. Второе — генетический ключ. Волосы Анны Шереметевой нужно секвенировать. Третье — понять, кто за нами охотится. Кто этот тип, который пришел в подвал.