Василий Никитенков – ЗЕРКАЛА (страница 5)
<Глава 4. Мастерская>
Лена сидела в полутёмной аудитории художественного факультета. За окнами хлестал дождь, и вода стекала по стеклу длинными косыми полосами. На мольберте перед ней – незавершённый портрет. Девичье лицо, выведенное тонкими штрихами, выглядело слишком бледным, будто списанным с мёртвого.
Она отложила кисть и взглянула в зеркало, стоявшее сбоку – старое, в резной деревянной раме, досталось ещё от прежних студентов. В отражении её собственный портрет уже был законченным: лицо ожило, глаза смотрели прямо на неё.
Лена вздрогнула, обернулась на холст – там по-прежнему полусырые мазки краски. Она снова посмотрела в зеркало – и портрет улыбнулся.
– Господи… – прошептала она, и краска капнула с кисти прямо на пол.
В дверь заглянула однокурсница.
– Лена, ты ещё здесь? Уже почти девять, корпус закрывать будут.
Лена кивнула, поспешно прикрыла зеркало тканью.
– Да, иду…
Но когда дверь захлопнулась, она услышала из-под ткани тихий стук. Как будто кто-то постучал изнутри.
Лена застыла. Сердце ухнуло куда-то в живот. Медленно, словно во сне, она подняла ткань. В зеркале на секунду отразилась не она – другая девушка. С длинными мокрыми волосами. С лицом, которое Лена где-то видела в новостях.
Алёна.
И она подняла руку, приложив палец к губам: тише.
Лена резко отпрянула и уронила ткань обратно. Потом схватила сумку и выбежала в коридор.
Всю дорогу домой её преследовало чувство, что отражения в оконных стёклах следят. Будто тьма за стеклом знала её имя.
Дома она поставила зеркало в угол, отвернув его к стене. Но глубокой ночью проснулась от странного звука. Скрежет, словно кто-то водил ногтем по дереву. Лена включила настольную лампу – и увидела, что зеркало само повернулось. Оно больше не стояло у стены.
И в нём, поверх её сонного лица, отразились два слова:
«ПОМОГИ НАМ»
Лена не сразу поняла, что видит. Глаза слепило от лампы, буквы будто были нарисованы не на стекле, а
Она отпрянула, задела стул, и тот грохнулся набок. Но зеркало не шелохнулось – наоборот, стояло так уверенно, будто вросло в пол.
– Кто… кто здесь? – сорвалось у неё. Голос звучал чужим, глухим.
Буквы начали таять. Слово «ПОМОГИ» растворилось, оставив лишь «НАМ». Потом и оно стало плыть, но вместо пустоты проступили силуэты. Сначала – два смазанных пятна, затем – фигуры. Они стояли где-то за её отражением, за тонкой гранью стекла.
Это были дети. Девочка лет восьми и мальчик чуть младше. Их лица казались серыми, как будто выцветшими на старой фотографии. Губы двигались, но звука не было. Только слабый скрежет внутри рамы, как будто ногтем водили по стеклу.
– Я… я не понимаю, – прошептала Лена. – Что вам нужно?
В ответ девочка подняла руку. На её пальцах не было ногтей – только тёмные, обгорелые обрубки. Она приложила ладонь к стеклу.
И зеркало откликнулось. Поверхность пошла рябью, от него потянуло влажным холодом, и Лена почувствовала запах сырости и плесени, будто из старого подвала.
– Не смей, – выдохнул кто-то за её спиной.
Она резко обернулась. Комната была пуста. Но голос она слышала отчётливо – мужской, хриплый, как будто прорезанный ржавчиной.
Вернув взгляд к зеркалу, она увидела, что теперь отражение изменилось: за её спиной стоял высокий силуэт в длинном чёрном плаще. Лицо скрывал капюшон.
А дети исчезли.
Силуэт за её спиной не двигался. Он стоял в зеркале, как будто был частью её комнаты, но Лена чувствовала – если моргнёт или отвлечётся, он окажется уже рядом.
Она протянула руку к лампе, собираясь выключить свет, но пальцы дрожали, и стекло вдруг само начало темнеть. Сначала края, потом центр – словно кто-то тушил пламя изнутри.
И голос, тот же хриплый, снова прозвучал:
– Ты видела их. Теперь они в тебе.
– Нет… – Лена зажала рот ладонью. – Это сон.
Силуэт сделал шаг вперёд. Поверхность зеркала пошла кругами, как вода, но не прорвалась. Он не мог выйти – пока. Но его рука поднялась, и Лена увидела чёрные пальцы, длинные, как ветви, и ногти – острые, будто осколки стекла.
На зеркале вновь проступили буквы. На этот раз не детские просьбы, а другое:
«НЕ СМОТРИ».
Слова кроваво проступили прямо поверх её лица.
Лена вскрикнула, схватила покрывало с кровати и набросила его на зеркало. Но ткань не легла – она провалилась внутрь, будто её всосала вода. И тут же выпала обратно – вся изодранная, будто через неё провели лезвиями.
Зеркало звенело. Гул шёл прямо в уши, резонируя в черепе.
Лена в панике кинулась к двери, но в коридоре лампочка мигнула и перегорела. Тьма сомкнулась мгновенно, и только из комнаты за её спиной лился тусклый свет зеркала, как дыхание.
И она поняла: если оставить его открытым, оно
Лена, прижимая руку к груди, стояла в темноте, слыша только собственное дыхание и бешеный стук сердца. Она осмелилась взглянуть на ладонь – и вздрогнула: кожа была порезана, будто тонкими осколками. Кровь проступала мелкими каплями, а на запястье, там, где кожа обычно белела, медленно проступал след.
Не случайный, не хаотичный. Чёткий, словно выгравированный изнутри знак. Кривые линии переплетались в круг, и она поняла: это не просто рана. Это –
– Нет… нет-нет-нет, – Лена зашептала, сжимая руку, пытаясь стереть рисунок, но он не исчезал. Более того, боль усиливалась, и с каждой секундой она чувствовала, будто кто-то
Она снова бросила взгляд в комнату. Зеркало стояло неподвижно, но теперь отражало не её. В глубине виднелся коридор, освещённый холодным светом, и… ещё фигуры. Несколько людей. Они стояли спинами к ней, словно ждали команды обернуться.
– Кто вы?.. – прошептала Лена.
И тогда все фигуры, как по одному сигналу, медленно повернули головы. Их лица были искажены – размытые, без глаз, без рта, но
Та подняла руку, прижимая её к стеклу. Там, где прикоснулась её ладонь, на зеркале вспыхнуло новое слово:
«Скоро».
У Лены подкосились ноги. Она рухнула на колени, понимая, что отныне её жизнь связана с этим отражением. И скрыться не получится.
Лена проснулась утром, будто провалилась в бездну, а не спала. Голова тяжёлая, в глазах песок, но хуже всего – запястье. Метка никуда не исчезла. Она прикрыла её браслетом, но всё равно чувствовала: кожа будто дышит, пульсирует.
В ванной, умываясь, она не сразу заметила, что зеркало над раковиной больше не отражает утро. На стекле не было её сонного лица, только коридор – тот самый, с фигурой Алёны и другими тенями. Лена отшатнулась, пролив воду на пол, и зажмурилась.
Когда открыла глаза – там снова была она, только глаза её были слегка смещены, как будто сдвинуты на долю секунды позже. Отражение моргало
Лена закричала и выскочила из ванной. Но ужас не остался там. В кухонном окне она заметила своё лицо, будто за стеклом на улице, хотя знала – живёт на девятом этаже. В чайнике, когда налила воду, отразилась чужая рука, длинная и тёмная, вместо её собственной.
Её дыхание сбивалось.
В коридоре дома стояла ваза с водой и засохшими цветами. Она попыталась пройти мимо, не глядя, но краем глаза всё равно уловила движение. Поверхность воды дрожала, и на ней отразилось лицо матери… мёртвой матери. Но ведь её мать жива.
Лена, задыхаясь, отпрянула, врезалась в стену и сползла вниз. Всё, что раньше было безопасным, привычным, теперь стало дверью для кошмара.
И где-то внутри она поняла: зеркало больше не привязано к стеклу. Оно – везде, где есть отражение.
Лена выскочила на улицу, не заботясь ни о ключах, ни о закрытой двери. Ей казалось, что в квартире стены уже дышат отражениями.
Двор был пуст. Раннее утро, редкие прохожие спешили на работу. Лена жадно вдохнула холодный воздух и почти поверила, что спаслась.
Но тут в стекле подъездной двери она увидела себя. Только… себя другую. Бледную, с растрёпанными волосами, глаза – как у трупа. Та Лена стояла в дверном стекле и улыбалась.
– Нет… хватит… – прошептала она, пятясь.
Прохожая женщина обернулась на её голос, задержалась взглядом, и Лена в ужасе заметила: в зрачках этой женщины, крошечных бликах, отразилось её мёртвое лицо.