Василий Никитенков – ЗЕРКАЛА (страница 3)
Сергей резко обернулся – пусто. Только лестница, облупленные стены. Он снова посмотрел в зеркало – тени не было.
– Чёрт, – пробормотал он и достал телефон.
На экране мигало сообщение от Анны:
Сергей выругался и потёр лицо. Он не верил в байки, но слишком много совпадений с делом охранника в ТЦ. И теперь – снова зеркала.
Он поднялся выше, сделал пару шагов к опечатанной двери квартиры Алёны… и услышал из-за спины тихий, гулкий звук.
Будто кто-то стучал изнутри зеркала.
Никита проснулся среди ночи – будто кто-то позвал его по имени. В комнате царила тишина, только часы на стене тикали, отмеряя секунды. Но ощущение чужого присутствия не уходило. Он сел на кровати и увидел: на двери шкафа, где висело маленькое трюмо, туманным слоем проступил отпечаток ладони.
Он подошёл ближе – и рука медленно скользнула по стеклу изнутри. Никита попятился, ударился о кровать. Сердце колотилось. Секунда – и всё исчезло. На зеркале осталась лишь тусклая полоска, будто от пальцев, проведённых по пыли.
Телефон мигнул уведомлением. Сообщение в чате жильцов дома:
«Нашли Алёну… утром. В подвале. Только не подходите туда, полиция работает».
Никита почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он вспомнил её отражение в подъездном зеркале – и понял: девушка уже тогда пыталась что-то сказать.
Он снова посмотрел на трюмо. В глубине зеркала, за собственным отражением, мелькнул силуэт. Длинные волосы. Бледное лицо. Алёна.
Она подняла палец к губам – жест «тишина».
И в ту же секунду в коридоре громко щёлкнул выключатель. Кто-то включил свет. Но Никита был дома один.
Он медленно подошёл к двери, прислушиваясь. В коридоре горел свет, хотя он точно помнил – перед сном выключал его. Половицы за стеной тихо потрескивали, будто кто-то осторожно шагал по ним.
Никита взял со стола металлическую линейку – смешное оружие против того, что он видел, но руки всё равно дрожали меньше, когда что-то было в пальцах.
Он выглянул в коридор. Там никого. Только ровный свет лампочки и… зеркало в прихожей. Оно снова было запотевшим.
На этот раз в центре стекла проступали буквы. Медленно, будто кто-то выводил их пальцем изнутри:
«НЕ СМОТРИ».
Никита застыл, не веря глазам. Но в ту же секунду буквы растворились. На их месте – лишь его собственное отражение.
И только потом он заметил: отражение… моргнуло.
Но ведь он сам – нет.
Никита медленно отступил от зеркала, спиной нащупывая дверь кухни. Горло сдавило так, что глотнуть казалось невозможно. Он пытался убедить себя, что это усталость, зрение подвело, игра воображения. Но всё нутро, каждый нервный импульс кричали: «Беги!».
И в тот же момент раздался звук. Едва уловимый, почти шёпот. Словно по стеклу провели ногтем. Скрежет, лёгкий и тонкий, но невообразимо мерзкий.
Никита дёрнулся, уронил линейку. Металл гулко ударился о пол, разнёсся по пустой квартире, будто по колоколу. Он схватился за виски, стараясь унять шум крови в ушах, и поднял взгляд.
В зеркале стояла девушка. Алёна.
Губы её были бледнее мела, глаза – пустые, как вымытые водой. И эта улыбка. Чужая, натянутая, до боли неестественная. Она подняла руку – и провела ладонью по внутренней стороне стекла.
Сердце Никиты забилось так сильно, что он едва не потерял сознание. Он отпрянул, но взгляд отвести не смог.
Зеркало пошло трещинами. Не резко, а медленно, как лёд на реке весной: тонкие линии расходились по поверхности, словно паутина, тянулись к краям рамы.
И вдруг тьма в отражении шевельнулась.
В это время, в другом конце города, Анна сидела за столиком круглосуточного кафе. Перед ней остывший чай, блокнот и диктофон. Она не спала вторую ночь, собирая заметки о «странных происшествиях», как их называла полиция.
За последние три месяца в городе исчезло четверо молодых женщин. Одну нашли мёртвой в собственной квартире. Причина смерти – неопределённая. Врачи говорили о сердечном приступе, но тела выглядели так, словно их высушили изнутри.
Анна перебирала записи, вычеркивала ненужное. Все жертвы – студентки. Все жили в старых домах. И у всех в квартире было хотя бы одно старое зеркало.
Она подняла глаза на своё отражение в окне кафе. Лицо бледное, под глазами тени. Но что-то в отражении показалось ей странным.
Секунда – и видение исчезло. Но Анна, как и Никита, почувствовала: за стеклом что-то есть.
Никита стоял, не в силах оторваться от зеркала. Трещины расходились всё дальше, но стекло не падало, не осыпалось. Оно словно дышало.
Изнутри вырвался тихий, едва различимый стук – как если бы кто-то скребся костяшками пальцев по обратной стороне. Стук перешёл в ритм:
Никита попятился, но ноги вросли в пол. Горло сжалось.
– Не может быть… – прошептал он.
Алёна внутри зеркала склонила голову набок, её волосы слиплись, будто мокрые. Она открыла рот. Из него не вырвался звук – только клубы пара, как в мороз. Пара, который выползал наружу, и в комнате Никиты стало холоднее.
И тогда зеркало пошло волнами. Поверхность стекла зашевелилась, как вода в ветреный день. Изнутри показалась рука. Белая, слишком длинная, с изломанными суставами пальцев. Она вытянулась наружу, уперлась в границу и начала выдавливать себя в этот мир.
Никита закричал, но голос сорвался на сип. Он рванул к двери, споткнулся о стул и рухнул на пол. Оглянулся – и увидел, как рука полностью вышла из стекла, за ней плечо, прядь мокрых волос. Алёна. Но не живая. Что-то другое.
Существо наклонилось вперёд, из зеркала капнула вода. Она коснулась паркета – и дерево тут же почернело, покрывшись пятнами, будто сгнило за секунду.
Никита вскочил, ударил ладонью по выключателю. Свет вспыхнул, но в зеркале это не отразилось – там по-прежнему была тьма.
Алёна сделала первый шаг. Её босые ноги оставляли мокрые следы, и с каждым – паркет чернел.
– Нет… нет… нет… – Никита, задыхаясь, побежал к двери. Руки дрожали, ключ не попадал в замочную скважину.
Сзади послышалось дыхание. Тяжёлое, хриплое, неровное.
Он повернул голову – и встретился взглядом с пустыми, мёртвыми глазами Алёны. Она была рядом.
Её губы приоткрылись. Голос прозвучал будто изнутри зеркала, но слова были в комнате:
– Ты мой теперь…
И в этот момент стекло за её спиной лопнуло. Сухой хруст, треск, и вся поверхность разлетелась сотнями осколков, но ни один не упал на пол. Они повисли в воздухе, дрожа, отражая комнату и самого Никиту под десятками углов. В каждом осколке он видел себя… и в каждом отражении у него было искажённое лицо.
Он закричал. Но в отражениях он не кричал – они улыбались.
А в ту же ночь Анна сидела в своей квартире, перечитывая заметки. Вдруг в телефоне всплыло сообщение от знакомого полицейского:
Анна уронила телефон на колени. Сердце застучало. Это был первый мужчина среди жертв. Значит, история только начиналась.
Утро.
Серые тучи висели низко, моросящий дождь стекал по окнам облупленного подъезда. Во дворе стояла машина «Скорой», рядом с ней – полицейский уазик. Соседи кучковались у входа, переговаривались шёпотом.
В подъезде пахло сыростью и чем-то металлическим, будто железо ржавеет прямо в воздухе. На четвёртом этаже дверь в квартиру Никиты была распахнута. На косяке – красная пломба, но её сорвали.
Анна, прижав к себе сумку с блокнотом и диктофоном, поднялась по лестнице. На входе её пытался остановить молодой сержант, но она показала пресс-карту. Полицейский недовольно буркнул и пропустил.
В квартире было темно, хотя лампы горели. Свет словно вяз в воздухе. В центре комнаты стоял следователь Сергей Волков – высокий, хмурый мужчина в мятой куртке. Он жестом подозвал криминалистов, и те осторожно отступили в сторону, открывая вид на то, что осталось от Никиты.
Тело лежало у двери, согнутое в неестественной позе. Лицо серое, высохшее, словно кожа натянута на кости. Глаза широко раскрыты, рот искажён в крике. Пальцы сведены судорогой, как будто он в последний миг пытался ухватиться за жизнь.
Но страшнее было другое.
По полу и стенам были разбросаны осколки зеркала. Множество – сотни мелких кусочков. И все они были чистые, прозрачные, без отражения. Ни в одном не было видно ни тела, ни людей, ни комнаты. Будто они лишились своей сути.
Сергей нахмурился, наклонился, взял пинцетом один из осколков, поднял к свету. Стекло казалось мёртвым, пустым.
– Странно, – пробормотал он. – Зеркало должно отражать… хоть что-то.