Василий Никитенков – Человек без эпохи (страница 5)

Мужчины переглянулись.

– Здесь нет прохожих, – сказал тот, что молчал. – Здесь только свои и мёртвые.

– Я ещё не решил, – ответил он честно.

Молчаливый хмыкнул.

– Значит, пока живой.

Его повели.

Деревня оказалась недалеко – десяток домов, дым, запах варёного мяса и трав. Люди смотрели на него без удивления, но с настороженностью. Как смотрят на плохую погоду: не впервой, но каждый раз не к месту.

Старая женщина вышла ему навстречу.

Она была слепа. Это было видно сразу – по тому, как она не искала взглядом, а сразу повернулась к нему.

– Опять, – сказала она.

Он замер.

– Простите?

– Опять ты, – повторила она спокойно. – Я уж думала, в этот раз не придёшь.

Мужчины напряглись.

– Мать, ты его знаешь?

– Знаю, – сказала она. – И не знаю. Он всегда разный. Но след у него один.

Она протянула руку и коснулась его груди – точно туда же, куда в будущем касалась женщина с якорями.

Он вздрогнул.

– Ты долго на этот раз? – спросила старуха.

– Я… не знаю.

– Никто не знает, – сказала она. – Потому и беда.

– Какая беда? – спросил молчаливый.

Старуха подняла лицо к небу.

– Время вокруг него гниёт, – сказала она. – Где он спит – там потом дети путают дни. Где он умирает – там земля помнит.

– Я не умирал здесь, – сказал он быстро.

Она улыбнулась.

– Значит, ещё впереди.

Его поселили в пустом доме.

Ночью он не спал.

Он чувствовал это – мир запоминал. Не образ, не лицо. Сам факт его присутствия. Как если бы он оставлял царапины не на стенах, а на самой последовательности событий.

Под утро он понял страшное.

Смещения больше не были случайными.

Он начал возвращаться.

Не только в будущее.

Не только в прошлое.

К местам, где уже нарушил ход.

Он сел на лавке и закрыл лицо руками.

– Якоря… – прошептал он. – Вы сделали хуже.

Где-то очень далеко, в развалинах будущего, женщина смотрела на экран с бегущими линиями данных.

– Он не ушёл, – сказала она тихо. – Он начал образовывать узлы.

Мужчина с протезом молчал.

– Если это продолжится, – добавила она, – эпохи перестанут быть линейными. Они начнут… помнить друг друга.

Он встал.

Время вокруг него дрогнуло – не резко, а с вопросом.

– Нет, – сказал он. – Я больше не буду бежать.

И впервые за всё существование

он сделал шаг не туда, куда его тянуло,

а туда, куда он выбрал.

Он понял это не сразу.

Не в момент, когда земля под ногами снова дрогнула.

Не тогда, когда воздух вокруг стал гуще, будто его мешали ложкой.

Даже не тогда, когда деревня начала повторяться – одни и те же шаги, тот же лай собаки, тот же ребёнок, дважды пробежавший мимо с одинаковым криком.

Понимание пришло позже.

Он стоял у края леса и смотрел, как старуха медленно идёт к реке. Он уже видел это. Не воспоминанием – следом. Знал, что она оступится на камне. Знал, что не упадёт. Знал, что вода будет холодной.

Знал – и ничего не сделал.

Именно в этот момент он понял, что способен предугадывать не потому, что время открылось ему, а потому что он уже здесь был.

Много раз.

И всегда уходил.

Он вернулся в дом, который ему дали.

На столе лежал нож. Рядом – кусок хлеба. Всё было на своих местах. Слишком.

Он провёл пальцем по дереву стола и увидел – едва заметные царапины. Знаки. Не буквы. Отметки, которые делает человек, когда считает дни и перестаёт верить в цифры.

Он сел и начал считать.

Не дни.

Эпохи.

Коммуналка.