Василий Никитенков – Человек без эпохи (страница 4)

Рельсы, уходящие в никуда.

Комната с обоями в цветочек, где кто-то шепчет его имя.

Белый коридор без дверей.

– Пульс нестабилен, – сказал кто-то.

– Он распадается, – сказал другой.

– Нет, – резко ответила женщина. – Он собирается.

Он почувствовал, как что-то внутри щелкнуло.

Имя.

Оно всплыло внезапно, как воздух из лёгких утопленника.

– Меня зовут… – начал он.

– Не говори! – крикнула женщина.

Поздно.

Имя прозвучало – не вслух, а внутри. И мир отреагировал.

Один из якорей погас. Второй дал трещину. В воздухе прошёл глухой удар, словно по реальности стукнули молотком.

– Прекратить эксперимент! – крикнул мужчина.

Но он уже видел другое.

Перед ним – он сам.

Не отражение.

Версия.

Тот был старше. Лицо изрезано усталостью, взгляд – пустой, как у человека, который слишком много знает.

– Не верь им, – сказал тот. – Они думают, что удержат тебя. Но каждый раз, когда это получается…

– Что? – прошептал он.

– Мир начинает подстраиваться. – Версия улыбнулась криво. – А потом ломается сильнее.

– Ты – это я?

– Я – это ты, который остался.

Рамки взорвались светом. Люди закричали. Кто-то упал.

Женщина смотрела прямо на него, не отводя взгляда.

– Если ты уйдёшь сейчас, – сказала она, перекрикивая гул, – мы потеряем всё, что узнали!

– А если останусь?

Она замолчала.

И в этом молчании он понял ответ.

Он сделал шаг.

Мир дрогнул – неохотно, с сопротивлением, словно его удерживали за края.

– Прости, – сказал он, не зная, кому именно.

И исчез.

На месте, где он стоял, осталась выжженная отметка.

Силуэт человека, перечёркнутый волнистой линией.

А рядом – новая надпись.

Его почерком.

Эксперимент признан опасным.

Повторить.

Он упал в грязь.

Не в метафорическую – настоящую, холодную, липкую. Запах сырой земли ударил в нос так резко, что он закашлялся. Небо над ним было низкое, тёмное, живое – не экран, не пепел. Облака шли быстро, как стадо.

Он перевернулся на спину и застонал.

– Слишком… рано, – пробормотал он.

Тело было целым. Это удивило. Обычно после таких переходов что-то болело, не совпадало, словно его собирали второпях. Сейчас – всё на месте. Даже слишком.

Он сел.

Вокруг – лес. Густой, тёмный, но не враждебный. Сосны, мох, влажный воздух. Где-то далеко – вода. Река или ручей.

– Ладно, – сказал он вслух. – Живём.

И тут он услышал шаги.

Он замер.

Шаги были человеческие. Тяжёлые, уверенные. Не скрывающиеся. Так ходят те, кто не ждёт засады.

Из-за деревьев вышли трое.

Мужчины. Широкоплечие, бородатые. На них были грубые холщовые рубахи, подпоясанные верёвками, на ногах – кожаные обмотки. В руках – копья. Простые. Настоящие.

Языческая Русь.

Ранняя.

Ещё до слов «государство» и «история».

– Стоит, – сказал один. Голос низкий, глухой.

– Не зверь, – ответил второй. – Человек.

Третий молчал. Он смотрел слишком внимательно.

– Ты чей? – спросил первый.

Он открыл рот – и замолчал.

Имя.

Если он назовёт его – снова что-то сломается.

– Прохожий, – сказал он наконец.