Василий Майер – Солнце не погаснет (страница 1)
Василий Майер
Солнце не погаснет
ГЛАВА 1: «ЛЕГЕНДА»
Где-то глубоко в Лабиринте, в нише под каменной лестницей, горел костёр.
Пламя лизало старые доски, вырывая из темноты лица детей. Они сидели плотным кольцом — кто, поджав ноги, кто, привалившись к соседу. Снаружи, за тонкими стенами, дышал холод. А здесь, у огня, было тепло. Настоящее тепло — то, которое идёт не только от пламени, но и от голоса.
Старик сидел в центре, закутанный в ворох тряпья, похожий на большой тёплый кокон. Из этого кокона торчали только руки — сухие, узловатые, похожие на корни — и лицо, изрезанное морщинами так глубоко, что в них можно было прятать спички.
— Сегодня, — начал он, и голос его скрипнул, как старая дверь, — сегодня я расскажу вам про Морозы.
Самый маленький, лохматый мальчишка лет пяти, заерзал и подполз ближе.
— А они были сильнее, чем сейчас?
Старик протянул руку и потер его макушку. Ладонь на мгновение задержалась на вихрах.
— Сейчас у нас есть Солнце, — сказал он медленно. — Оно жжёт. Оно делает нас больными. От него слепнут глаза, если долго смотреть. Но оно — есть. А тогда... тогда его не было совсем. Только снег, только ветер, только ночь, которая тянулась годами.
Девочка в платке, самая старшая из детей, спросила тихо:
— А как же люди жили?
Старик пожал плечами.
— Жили. Человек, дети, он ко всему привыкает. Зарывались глубоко в норы, жгли последние поленья, заворачивались в шкуры. Ждали.
— Чего?
— Чуда.
Где-то на краю города, в каменной пещере, заваленной пылью, открылись глаза.
Сначала — темнота. Потом — собственное дыхание, гулкое, чужое. Потом — боль, разлитая по всему телу, будто его слепили из разных кусков и плохо притерли швы.
Мальчик медленно сел. Вокруг были вещи — разложенные аккуратно, будто кто-то ждал этого момента. Он не знал, как его зовут. Не знал, сколько ему лет. Не знал, зачем он здесь.
Растерянность — вот что он чувствовал. Но рука уже сама потянулась к костюму.
Ткань — мягкая, плотная, в грубых стежках. Местами истончилась, местами укреплена заплатками. Этот костюм не был новым. Он был нужным.
Сначала ноги. Потом туловище. Потом — самое главное.
Капюшон скользнул на голову, скрывая волосы, лоб, уши. Мягкая ткань облепила лицо, оставляя свободными только рот и подбородок. Пальцы нащупали выступ — розовый, похожий на звериный нос. Потянул вниз — щелчок, мембрана закрыла нос и рот.
Сделав глубокий вдох, воздух стал поступать иной — чище, мягче, легче.
Последними — очки. Большие, круглые, с чёрными линзами, в которых ничего не отражалось. Мир вокруг погас, остались только контуры, тени, звуки.
Мальчик встал. Теперь он был собран.
Ноги сами повели его к выходу.
— И вот, — продолжал старик, поглаживая лохматого мальчика по голове — тот уже клевал носом, но боролся со сном, — когда люди перестали надеяться, когда последние поленья догорели и последний хлеб замёрз... пришёл Он.
— Кто? — выдохнули дети.
— Чужак. Не из наших родов. Говорили, явился из глубины Морозов, из самого их сердца. Но когда он подошёл к людям, Морозы отступили. Потому что внутри у него горел огонь. Не такой, как этот, — старик кивнул на костёр. — Настоящий. Тот, который не жжёт, а греет.
— И он дал нам Солнце?
— Он спросил разрешения, — усмехнулся старик. — Пришёл к тем, кто замерзал, и спросил: «Можно, я согрею вас?».
— А они?
— Молчали. Боялись. Думали — обманет. А он просто поднял руки... и ослеп. Прямо на их глазах.
Тишина. Даже угли перестали потрескивать.
— Ослеп?
— Навсегда. Отдал свой свет, чтобы мы могли видеть. А когда люди вышли из убежищ, когда увидели небо... они испугались. Испугались его пустых глаз. Испугались его молчания. Испугались того, что он сделал.
— А что он сделал?
— Подарил им жизнь, — тихо сказал старик. — А они не знали, что с этим делать.
— И что потом?
— Люди, они всегда боятся того, чего не понимают. Они придумали басню — страшную, для непослушных детей. И чтобы басня стала правдой, начали вырезать из камня его лицо. Только сделали его чудовищным. С рогами, с клыками, с горящими глазами. Поставили эти статуи по всему городу и сказали: «Вот кто украл наш покой. Вот кто запер нас здесь. Бойтесь его».
— А на самом деле что?
Старик долго смотрел в огонь.
— А на самом деле, дети, он просто отдал нам всё. А мы... мы просто не умеем принимать дары от тех, кто не похож на нас.
Мальчик вышел из пещеры.
Ночь стояла над городом. Тёмное небо, ни звезды, только слабое оранжевое зарево на горизонте — там, где Солнце ещё не взошло, но уже дышало своим ядовитым жаром.
Город расползался перед ним — каменный муравейник, где дома лепились друг к другу, рождая бесконечные коридоры, тупики, арки. Между ними — натянутые тряпки, пёстрые, выцветшие, создающие второй этаж, где вечно царил полумрак.
Шаг. Песок скрипнул под ногами. Мальчик оглянулся — пещера уже сливалась с камнями, не отличить.
Внутри кольнуло. Что-то важное осталось там, в темноте. Но память молчала.
Он пошёл вперёд.
— А он умер? — спросил лохматый мальчик, засыпая.
— Нет. Ушёл. Обратно в Морозы, откуда пришёл. Но перед уходом сказал одну вещь.
— Какую?
— «Моё право однажды вернётся. И заберёт то, что принадлежит мне по праву».
— Это плохо?
— Мы не знаем, — старик покачал головой. — Может, проклятие. Может, обещание. Может, просто слова уставшего человека.
Девочка в платке зевнула, прижалась к соседу.
— А что, если он уже вернулся?
Старик посмотрел на спящих детей — на их бледные лица, тонкие руки, доверчивые глаза.
— Если вернулся... — голос его упал до шёпота. — Я хочу узреть его. Хотя бы раз.
---
Мальчик шёл по пустой улице. Город молчал. Только тряпки над головой хлопали на ветру.
Кто он? Куда идёт? Зачем?
Память молчала. Но тело знало — туда. Вперёд.
Где-то в нише под лестницей, у догорающего костра, спали дети. Старик сидел неподвижно, глядя в темноту.