Василий Майер – Солнце не погаснет (страница 4)

— Спасибо, — прошептал он. — Я ещё приду.

И провалился в сон на каменной ладони.

ГЛАВА 3: «ПЕРВАЯ КРОВЬ»

Два года. Или больше. Он уже не помнил.

Солнце успевало обойти небо и вернуться, но промежутки между этим давно перестали иметь значение. Дни стали длиннее — он чувствовал это по тому, как долго длится жара, как медленно ползут тени, как тяжело дышать даже в самую глухую ночь. Солнце висело низко и грело всё сильнее, будто подбиралось ближе, будто хотело что-то рассмотреть в этом городе. Люди прятались под навесами, выходили только по нужде, а он — он привык. У него была тень. У него был дом.

Статуя всё так же сидела на постаменте, поджав под себя каменные ноги. За два года он изучил каждый сантиметр её тела. Знал, где трещины глубже, где камень нагревается к полудню, где остаётся прохладным даже в самый пик. Знал, как забраться на плечо за три движения, как спрятаться в складке одежды, как свесить ноги с ладони и смотреть на город, думая о своём.

Он разговаривал с ней. Каждый день. Иногда вслух, иногда — просто шевеля губами.

— Сегодня опять этих видел, — сказал он, сидя на её колене. — Маленькие. Под мостом. Я им лепёшки оставил, пока они спали.

Статуя смотрела вдаль пустыми глазами. Её лицо, искажённое рогами и клыками, было страшным для всех. Для него — просто знакомым.

— Один проснулся, — он усмехнулся. — Глаза такие большие сделал. Я думал, закричит. А он сказал: «Спасибо».

Он замолчал, перебирая пальцами шершавый камень.

— Спасибо, — повторил он тихо. — Хорошее слово.

Он помнил тот день. Первый раз, когда он протянул руку к чужой лепёшке. Женщина с палкой, крики, камни. Боль в плече, боль в голове, бесконечный бег. Тогда он не понимал — он просто хотел есть. Для них он был чудовищем.

Теперь он оставлял еду там, где её найдут. Не брал — оставлял. Не для себя — для других. Маленьких. Голодных. Таких, каким был он сам.

— Не надо им знать, кто я, — сказал он статуе однажды. — Главное, чтобы они были сыты.

Статуя промолчала. Но ему показалось, что её каменные губы чуть дрогнули.

Сегодня ему нужно было больше, чем обычно. В убежище под мостом он насчитал четверых. Маленькие, голодные, они жались друг к другу и смотрели на него огромными глазами, когда он спустился к ним в прошлый раз. Тогда он ничего не принёс — только посмотрел, запомнил, ушёл. Сегодня он вернётся с едой.

Он знал одну лавку на восточной окраине. Там торговала пожилая пара, они держали лепёшки в деревянном ларьке под навесом. Ночью ларек закрывался, но замок был старый, а щель между крышкой и стенкой — широкая. Он просовывал руку, нащупывал лепёшки, брал ровно столько, сколько нужно. Не больше. Никогда не больше.

Он спустился с крыши, бесшумно пересёк улицу, прижался к стене. Ларек был здесь. Он уже знал, как откинуть защёлку, как просунуть руку, как нащупать край лепёшки.

— Бери только что нужно, — прошептал он. — Для них. Для себя.

Пальцы сомкнулись на тёплой, ещё хранящей дневное тепло лепёшке. Три. Четыре. Пять. Шесть. Четыре детям, две — себе. Этого хватит на несколько дней.

Он сунул лепёшки в мешок, затянул ремешок, уже собираясь уходить, когда услышал шаги. Тяжёлые. Мерные. Не один человек.

Стража.

Он замер, прижался спиной к ларю. Из-за угла вышли двое. В руках — палки с металлическими наконечниками, от которых шёл едва заметный голубоватый отсвет. Электрошокеры. Такие были только у стражников. Обычным людям такое не полагалось.

— Говорят, опять объявился, — сказал один, понижая голос.

— Давно пора поймать эту тварь, — второй сплюнул на песок. — Жрецы говорят, пока он бродит по городу, Солнце не успокоится. Его кровь нужна.

— Слышал. В прошлый раз чуть не взяли, да ушёл. А говорят, тот стражник, что за ним гнался...

— Молчи, — второй оглянулся, будто кто-то мог их слышать. — Не наше дело.

— А награда? Пятьсот монет обещали. За живого. Или за мёртвого — без разницы.

Мальчик слушал, не дыша. Пятьсот монет. Его жизнь стоила пятисот монет. И они хотели его крови. Для ритуала. Чтобы Солнце успокоилось.

Он медленно, очень медленно, начал отступать в тень. Каждое движение — плавное, беззвучное. Стражники стояли к нему спиной, смотрели в другую сторону.

— Ладно, пошли. Всё равно он здесь не появится. Говорят, он на крышах живёт. Как ящерица.

— Поймаем. Рано или поздно.

Они ушли. Мальчик выждал ещё долго, потом выбрался из укрытия и побежал к мосту.

Дети уже ждали. Тот, что в прошлый раз сказал «спасибо», сидел на корточках у стены, растирая босые ноги. Девочка с огромными глазами спала, положив голову на колени старшему. Ещё двое — совсем маленькие — возились в пыли.

Он спустился к ним не прячась. В первый раз они шарахнулись, замерли, глядя на его костюм, на розовый нос, на чёрные очки. Теперь — только вздрогнули и сразу успокоились. Узнали.

— Я принёс, — сказал он, протягивая мешок. Старший мальчик принял, заглянул внутрь, глаза расширились.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Спасибо, — повторила девочка, просыпаясь.

Самый маленький, тот, что в прошлый раз сказал «спасибо» первым, подполз ближе, потрогал край его костюма.

— Ты не страшный, — сказал он. — Ты просто другой.

Мальчик посмотрел на него. На бледное лицо, на тонкие руки, на глаза, в которых не было страха.

— Бегите, — сказал он. — Здесь опасно. Сегодня стража ходила. Спрашивали про меня.

Старший кивнул, быстро собрал детей, сунул каждому по лепёшке. Девочка, уходя, обернулась:

— А ты?

— Я справлюсь.

Они исчезли в темноте. Он постоял ещё немного, потом полез наверх. Надо было возвращаться к статуе.

Он не дошёл.

Стража ждала на пути. Четверо. Может, те, что у лавки, подняли тревогу. Может, другие. Они стояли на крыше, перекрывая единственный проход — старую балку, переброшенную между домами.

— Стоять, — сказал тот, что в центре. В руке у него была не палка — короткое копьё с голубоватым наконечником. — Слезай, тварь. Кончилось твоё бродяжничество.

Мальчик замер. Позади — пустота. Впереди — четверо. Балка узкая, разойтись нельзя. Назад — только прыгать вниз, а там ещё двое, он слышал их шаги.

— Говорят, твоя кровь нужна, — сказал стражник с копьём, делая шаг вперёд. — Жрецы сказали: пока ты жив, Солнце жжёт слишком сильно. Пока ты жив, дни становятся длиннее. Твоя смерть всё исправит.

— Я не хочу умирать, — сказал мальчик. Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

— А кто ж тебя спрашивает, крыса? — стражник с копьём усмехнулся. — Ты думаешь, ты первый, кого мы ловим? Ты думаешь, ты особенный?

— Он особенный, — сказал второй. — Жрецы сказали — его кровь открывает путь к Солнцу. Его кровь нужна. Живая или мёртвая — не важно.

— Живая лучше, — третий облизнул губы. — Живая — свежая.

Мальчик смотрел на них. Четверо. Все с оружием. Все хотят его крови.

— Беги, — сказал стражник с копьём. — Беги, тварь. Или прыгай. Всё равно твоя кровь будет наша.

Мальчик рванул вперёд.

Не назад — навстречу. Он нырнул под руку стражника, уходя от удара, вцепился в балку, перекатился. Стражник заорал, развернулся, замахнулся снова. Наконечник вспыхнул голубым, воздух вокруг зашипел.

Мальчик отпрыгнул на соседнюю крышу, но второй стражник уже ждал там. Палка свистнула в воздухе, ударила по ногам. Боль вспыхнула острая, яркая, он упал на колени.

— Попался, — выдохнул стражник, занося палку для нового удара.

Мальчик рванулся в сторону, проскользнул по песку, вскочил. Край крыши. Под ним — пропасть между домами, узкая, но глубокая. На другой стороне — балка, знакомый путь к статуе. Если перепрыгнуть...

Стражник с копьём уже был рядом. Он занёс оружие для удара — не чтобы оглушить, чтобы убить. Голубое остриё летело прямо в грудь.

Мальчик шагнул назад, теряя опору. В тот же миг он схватил стражника за руку — не думая, не планируя, просто пытаясь удержаться. Рывок. Стражник дёрнулся вперёд, пытаясь сохранить равновесие, но потерял его. Копьё выпало, зазвенев по камням. Тело стражника качнулось, заскользило по краю.