Василий Лушин – Экзо (страница 12)
– Капитан Честер Блаттер. А это мои подчиненные, – капитан указал на трех офицеров, – Рональд, Брайан и Рассел. Прибыли для вашей защиты.
– Надеюсь, вы не будете утруждаться! – улыбаясь, ответил Эдвард Уилсон.
Эдвард перевел взгляд на мою скромную персону и, сощурив глаза, спросил:
– А вы? Извините, не припоминаю…
– Патрик Брукс, – я пожал его бледную руку. – Это неудивительно. Решение о моем участии было принято непосредственно перед самым вылетом.
Во взгляде ученого отразилось замешательство, если не сказать – некоторое недоумение.
– Психолог-консультант, – добавил я, пытаясь оправдать свое присутствие на космической станции.
В отсеке повисла пауза.
Нарушил ее Стенли Холт. Доброжелательно улыбнувшись, он ответил:
– Очень приятно! Думаю, мы не доставим вам много хлопот! Считайте, что вы и военные ушли в длительный отпуск! Или же отправились в необычное турне!
– Да, очень необычное.
Раздался принужденный смех.
– Что по плану? – спросил Честер Блаттер.
Эдвард развел руками.
– Если вы не против, пройдемте в криокамеру. Ячейки для вас готовы. Всю работу и знакомство со станцией начнем с условно завтрашнего дня. Вам еще только предстоит обо всем узнать, о нашем распорядке, графике. Так же, как на Земле, мы условно делим время на дни, чтобы не запутаться. Но обо всем завтра. Завтра все объясним, расскажем. Сейчас нам нужен отдых. Да и вы, наверное, тоже немного устали.
– Как скажите, – сухо ответил капитан.
– Тогда пройдемте за мной!
Мы ровным строем последовали за Уилсоном, возглавляющим небольшую группку людей в бескрайнем космосе.
– То есть на этом всё? Спасть? – прошептал я идущей рядом Джуде.
– Да. Нужно отдохнуть. Ребята устали.
«А мне здесь нравится,» – подумал я, аккуратно ступая по металлическому полу отсека и насвистывая незатейливую мелодию.
Пока все было не так плохо, как я себе представлял.
ЧАСТЬ 2. МИССИЯ
Глава I
Время, что это? И в наше время никто не может ответить на этот вопрос.
Оно здесь было и шло особым образом. Казалось вязким, тягучим, незаметно переливающимся из одного земного дня в другой. По причине отсутствия событий мне становилось скучно сразу же после пробуждения. Нет, не так. Мне было скучно всегда, кроме сна. Уже через несколько циклов восстановления и сна я перестал чему-либо удивляться, свыкся с установленными на станции порядками и начал ко всему относиться как к чему-то ординарному и рутинному.
От однообразия и скуки меня немного спасала зона отдыха, где находилась так называемая Библиотека.
Я вошел туда и, поскольку вокруг никого не было, включил музыку, размышляя над тем, что выбрать для чтения.
– Любишь классическую музыку? – неожиданно раздался знакомый голос.
В дверном проеме, выставив вперед ногу и облокотившись о косяк, стоял Бар. Несмотря на расслабленную позу, его фигура казалась напряженной.
Он небрежно оттолкнулся от стенки и подошел на шаг ближе. За его спиной плавно закрылась дверца.
– Я не люблю. Мы так привыкли к медиа-шуму, что классика стала слишком расслабляюще действовать. По крайней мере, я всегда, когда ее слушаю, засыпаю. Но она же создавалась с другой целью! Значит, теперь неактуальна. Слишком скучна для современной динамичной жизни, не находишь? По факту классическая музыка устарела. Она не в силах оказывать на человека сильного воздействия, в отличие от современной музыки.
Бар сел напротив меня, фамильярно развалившись на стуле.
– А литература? – спросил я. – Тоже устарела? Вместе с той музыкой, которую принято называть «классической»?
– Да, – не задумываясь, ответил Бар. – Ее давно вытеснило кино. Зачем читать книгу, если можно посмотреть фильм? Просмотр не займет больше двух часов, а чтение? Столько зря потраченного времени! Мы не можем им так глупо распоряжаться.
– Звучит как оправдание невежества.
Бар недовольно скривил губы.
– Что любит один, необязательно должен любить другой.
– Ты прав.
Медик бегло перевел взгляд в сторону, словно решаясь задать мучащий его вопрос, и снова посмотрел на меня.
– Вообще я не просто так пришел.
– Я не сомневался. Жду, когда перейдешь ближе к делу.
– Тебе не кажется, что ты торчишь здесь впустую?! – выпалил он. – Почти год на станции, а лично ты что сделал?! Ничего. Им нужна твоя помощь, а ты…
– Иногда лучшая помощь – это оставить в покое. Не вмешиваться.
– Но не в этом случае!
– А кто поможет мне?! – вырвалось у меня. Я удивился, что произнес это вслух.
– Ты сам, – спокойно ответил Бар. Он выпрямился и скрестил на груди накаченные руки. – Если тратишь биоресурсы, будь добр что-то делать. Не будь балластом!
– Что я трачу, скажи! Воду? Она производится из моей мочи, если ты забыл! Ем синтетическое мясо и пью витамины?! Да я бы с радостью их не ел, а был бы дома, ел бы стейк средней прожарки! Но я здесь! Слышишь, здесь!!! И это уже никак не исправить!!!
– Ты тратишь кислород, – ответил он, глядя на меня в упор.
Я небрежно отмахнулся.
– Согласись, не могу же я не дышать! К тому же мощность генератора рассчитана на несколько подобных экспедиций, так что…
– Генератор может выйти из строя.
– Тогда нам всем крышка! И нет смысла рассуждать, что я трачу.
– Если что-то пойдет не так… Я говорю не о технической неисправности. Ты понимаешь, о чем. Просто знай, в этом будет и твоя вина.
Сказав это, он покинул отсек.
***
Я стянул с себя синюю летную форму, ставшей для меня за это время второй кожей, бережно сложил ее и убрал в глубокий ящик, похожий на крышку старого мусороприемника. Туда же только на нижнюю полку я положил обувь. На полу узкого отсека загорелся сенсорный экран с едва заметным контуром стоп. Я встал на указанное место. Трижды раздался громкий звуковой сигнал. Несколько десятков сопл на стенках тесной кабины задвигались и, приняв заданные программой позиции, замерли. Лампочка напротив моих глаз замигала ядовито-красным, извещая о том, что двери заблокированы и запущена процедура сухой очистки.
Внизу медленно с характерным звуком распылилось белое порошкообразное вещество. Густые клубы газа с примесью очищающих частиц начали плавно подниматься, обволакивая тело невесомой пеленой. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на приятных мыслях, но звук шипящих сопл и острый запах очистителя мешали это сделать. Перед глазами, хотя уже и закрытыми, все еще часто мигала маленькая красная лампочка.
Вскоре я перестал замечать щекочущий ноздри запах и бегающие по телу мурашки. Я думал о миссии… и невольно о ней. Я видел ее лицо, улыбку и глаза. Да, пожалуй, глаза, были самым примечательным в ее внешности: с задумчивым и слегка печальным взглядом, цвет которых сравнится разве что с цветом предгрозового неба. В них всегда присутствовал некий блеск: иногда безучастное отражение света, когда невозможно понять, слушает она тебя или нет, или же маленькие искорки, порожденные ее любопытством, благодаря которому она часто выглядела по-детски мило. Необычный взгляд придавал ей слегка отрешенный и неземной вид. Но стоило поймать ее внимание, как зрачок расширялся и намертво фокусировался на лице собеседника, и тот начинал ощущать себя кроликом под наблюдением голодного хищника. Вероятно, она понимала особенность своего взгляда, поэтому подолгу на людей не смотрела, а если смотрела, то как-то рассеяно, поверх голов. Эту девушку можно было возненавидеть и возлюбить за один лишь взгляд.
О чем я думаю?!
Я с силой сжал кулаки.
Резкий звуковой сигнал заставил вздрогнуть. Тело обдало теплым мягким паром. Приятно запахло озоном. Клубы белого чистящего вещества начали исчезать: запустилась процедура продувки. Мне оставалось стоять не больше минуты. Я снова закрыл глаза и ушел в себя.
Почему? Почему я думаю о ней? Ответ, который я отказывался признавать, лежал на поверхности. Потому что я, кажется, влюбился. Дурак! Знаю. Я идеализирую человека, что простительно лишь подросткам и сумасшедшим, и, возможно, через какое-то время – неделю, месяц или год – она останется для меня очередной знакомой, но сейчас… Сейчас она для меня все, и я растворяюсь в этом «сейчас».
Я почувствовал, как размякло тело и подкосились ноги. Стало трудно дышать. Легким не хватало кислорода. В груди жгло раскаленным железом. Стенки кабины закружились, и я рухнул на пол.
Я начал колотить онемевшими ладонями по железным дверям, хрипло зовя на помощь. Никто не отзывался. В глазах рябили ярко-розовые пятна, а среди них – пара темно-голубых.